Перейти на главную страницу

геокультурная навигация
обновлено 27.09.2020

Расширенный поиск

 экспорт: новости // афиша
 

Общество и культура


Общество и культура :: Мракобесие

Фашизм подкрался незаметно. События вокруг выставки "Осторожно, религия!"
17 мая 2004

История очень печальная. Дело "осквернителей" и в самом деле передали в суд. По нелепой статье, предназначенной для борьбы с фашистами и бритоголовыми. Теперь на скамью подсудимых сядет знаменитый скинхед Юрий Самодуров и феминистка Анна Альчук. Преступление их ужасно – "десакрализация сакральных образов", совершенное в группе, при отягчающих обстоятельствах. // полностью...









Супербокс: Художник – РПЦ. Третий раунд

Марина Перчихина

26.02.2005

все дело в перце...

Немирофф


Боксерский поединок Художник – Власть был заявлен в 1994 на Лобном месте Александром Бренером и выигран ввиду неявки противника (вызывался на бой Борис Ельцин). Это был вполне карнавальный и безобидный любительский матч.

Новая серия, уже профессионального супербокса, "Художник – РПЦ" началась тоже невдалеке от Кремля.

Первый раунд

В декабре 1998 года на ярмарке Арт-Манеж был представлен проект Авдея Тер-Оганьяна "Юный безбожник". Желающим предлагалось "осквернить" наклеенные на доски плохие типографские отпечатки православной иконы. Предлагались и услуги "юных безбожников" в соответствии с прейскурантом (цена минимальная при покупке принта для "осквернения самостоятельно" и возрастает по мере участия "наемников".) Ничто не исключает альтернативного поведения "клиента" принявшего условия игры, но спасающего объекты путем их оптовой скупки.

Эта акция наиболее точно описана Евгенией Кикодзе в постскриптуме к ее статье "Новый русский перформанс и мифология "искусство=жизнь".* Акция завершилась избиением Тер-Оганьяна и уголовным делом открытым против него по статье 282УК от которого художник, совершенно не готовый к столь мощному воздействию на общество своего искусства, был вынужден искать убежище.

Второй раунд

Май, 2000

Спиной к публике, на Т-образном кресте у ограды Института Культуры распят художник – перформансист Олег Мавромати. Надпись на его спине сообщает "Я не сын Бога". Где-то на заднем плане маячит Храм. На землю капает кровь из пробитых ладоней (гвозди и кровь реальны).

Когда в сентябре акция была повторена Олегом Мавромати в стенах галереи Марата Гельмана, она получила весьма неожиданный резонанс. в английской прессе **

Последствия те же – возбуждение уголовного дела. Статья та же. И опять художник на следующий раунд не является.

Третий раунд.

"Осторожно, религия". 2003. Сахаровской центр


Кураторский проект Арутюна Зулумяна собрал художников различной эстетической и конфессиональной ориентации (как в прямом смысле, так и в смысле работы с различными иконографическими знаками). Проект замышлялся как сугубо аналитический, осторожно (!) рассматривающий взаимоотношения современного искусства и традиционных мифологий.

Выставка разгромлена группой православных активистов. Процесс против них остановлен и начато судебное преследование организаторов и участников выставки.

Фантастическая по соотношению "шапки" научного аппарата и собственно содержанию официальная экспертиза.

Кроме явного "заказа" текст этого "Экспертного заключения" демонстрирует полное невежество экспертов в области краткой истории современного искусства и абсолютное непонимание роли современного художника, не создателя однозначные символов, а производителя вопросов и множественности смыслов через визуальные знаки.

Интересно рассмотреть в этой странной "боксерской серии" как "Художник" (фигура условно-собирательная, как "заказчик" и "исполнитель" на бланке трудового соглашения), развивает стратегию от индивидуального провокативного жеста – к жесту страдательному и, наконец, к сбалансированному и аналитическому кураторскому проекту, учитывая опыт предыдущих раундов.

Противник – назовем его "Православный фундаментализм" – наращивает агрессию обратно пропорционально художественному жесту: проба применения судебного инструмента к художнику, уверенный повтор и наконец широкоформатная компания с развернутой и заведомо пристрастной экспертизой, с досудебной обвинительной прессой, с письмами возмущенной общественности, не имевшей возможности впрямую ознакомится с предметом, все это странно напоминает образец 1965/66 годов (Процесс Синявского – Даниэля), единственный в своем роде когда предметом обвинения были собственно художественные (литературные) произведения.

Вся ситуация представляется хорошим поводом рассмотреть корни этого противостояния и попробовать понять, что же такое современный художник и современное искусство, явления которого нередко встречает бурный общественный отпор не только в новой консервативной России, но и в западной либеральной ситуации, где, однако, в отличие от России, церковь часто является инициатором весьма радикальных выставок, а "скандальные" работы достаточно быстро музеефицируются и входят в общую историю новейшего искусства.

Прежде чем использовать параллели возникавших в истории конфликтов Художник – Ватикан или Художник – Ислам,*** попробуем рассмотреть специфику фигуры художника в контексте России.

Светский художник был импортирован в 18 веке, уже обновленный к тому времени в Европе поверх христианского мифа множественными обращениями к античности – сначала Ренессанса а потом классицизма, и даже успевший поверхностно припудрится ориентализмом. И этот художник, с опытом античного мифа, пропущенного через телесность и антропоцентризм Ренессанса и карнавальную чувственность Барокко, оказывается рядом с плотной, сверх материальной знаковой средой – законсервированной иконой православия, (см. "Иконостас" о. Павла Флоренского) тоже импортированной, из Византии, несколькими веками раньше.

Попытки вторжения художника, развивавшегося в логике западной светской культуры на территорию церкви были – и у классицизма, и еще более активно со стороны русского модерна (Врубель, Нестеров, Васнецов). Но и классицистические, и мистические ростки не могли укорениться в сверхплотной архаической структуре и несколько любопытных с позиции искусства памятников, в том числе архитектурные решения русским модерном церковной постройки, лишь подтверждают неслияннось ортодоксальной церкви и европейского пути визуальных искусств. Много интереснее обратные опыты – перенос иконных знаковых структур в лабораторию русского авангарда.

Но в момент угасания активно использовавшего в своих целях христианскую иконографию Авангарда 20-х, и Православие, и Авангард становятся жертвами нового режима и этим как бы примиряются и уравниваются в правах до самых последних времен – до 90-х годов прошедшего уже века.

Тут и появляется фигура современного художника.

Отчасти это опять импорт, но скорее в плане техническом, потому что опыт показывает, что логика развития художественного языка непрерывна. При единстве исходных точек, в культуре, надолго выпавшей из общего процесса, происходят те же трансформации что и в основной, развивавшейся без искусственных препон. (Московский концептуализм зародился безусловно из самого языка, как одна из ветвей замкнутой культуры, и совпал с мировой практикой, в отличие от других ни с чем не соотносимых ветвей.)

В 90-х появляется "contemporary artist", которого у нас именуют вне отличий концептуалистом – он может быть при этом минималистом, симуляционистом, акционистом, представителем "новой искренности" и много еще кем.

Появляется современный художник адекватный своей роли, сложившейся в западной ситуации: работающий не с высоким "штилем", а с мусором цивилизации; служащий медиумом в усугубляющемся разрыве духа и тела; свидетельствующий о наличии "высокого" через исследование глубин "низкого"; нащупывающий парадоксы и провалы мира, где состоялась смерть Бога в силу естественного хода вещей.

Тем же языком стал говорить художник в сдвинувшейся по всем осям российской среде, где по сути не было и рождения Бога, то есть евангелизации, а лишь на место языческого ритуала был положен другой, вне сознания, но с особой культивацией чувства вины и подвластности и небесным и земным царям...

Рекламная пауза

Маленький серебристый стручок в который раз ударяет по такому же рельефному гонгу на экране TV. "ВСЕ ДЕЛО В ПЕРЦЕ" – и подпись – "Немирофф". Рекламная пауза "супербокса" в который раз оставляет меня в недоумении.

Что же производит Немирофф?... Неужели расфасовывает специи? И зачем стабильно востребованным специям такая мощная боксерская реклама?

Наконец мое невежество ликвидировано. Другу дарят бутылку горилки, а в ней плавает красный жизнерадостный стручок перца, и на этикетке подпись – "Немирофф". Все дело в контексте...


Подозреваю, что осведомленность российской публики в современном искусстве равна моей в области крепких напитков, – то есть отсутствие всяких адекватных контекстов для прочтения артефактов.

Когда Александр Бренер, кричал в Елоховском соборе "Чечня", он тоже не соотнес контексты и оказался уже не перформансистом, а православным юродивым, не получившим традиционно-почтительной реакции, так как припоздал века на три-четыре.

А торгующий на арт-ярмарке в Манеже рабочей силой "юных безбожников" Авдей Тер-Оганьян, – всего лишь современный художник – печальный клоун в узком простенке между рыночной площадью и храмом.

К его акции хочется вернуться, так как и хулители и защитники как-то миновали подробный разбор ее коннотаций, что кажется очень важным с точки зрения факта, что Авдей действительно один из немногих постмодернистов в России, другие же, несмотря на внешние признаки, продолжают пребывать в модернистской парадигме, предполагающей единственный и неизменный смысл заложенный автором в произведении, а не возникновение множественности смыслов в момент встречи читателя/зрителя и текста/изображения/действия

Прежде всего эта акция является одним из этапов длительного проекта, известного до того лишь узкому кругу критиков и художников. Проект "Школа Современного Искусства" был обращен главным образом к механизмам функционирования самого "актуального" искусства – в частности к теме мгновенной апроприации его жестов массовой культурой, а также быстрой коммерциализации художественных стратегий, изначально заявленных как радикально-независимые высказывания.

Начался проект пародийным осмыслением идеи оппозиции художественных поколений через акцию "низвержение авторитетов". Юными радикалами были вызваны "на поругание" представители концептуалистского "истаблишмента" (и кстати, пришли, не побоялись).

Оппозиции заявленного "высокого", "духовного" и реального "низкого", "профанного" пытался вскрыть Авдей Тер-Оганьян в манежной акции "Юных безбожников", безусловно пародирующей прежде всего само "актуальное" искусство и провоцирующей окружающих осмыслить его клоунаду в нескольких обозначенных структурой акции и ее текстом направлениях:

1. Ярмарка – это рынок, где необходим прайс-лист на услуги радикальных художников.

2. Репродукция, наклеенная на доску и покрытая мебельным лаком, – это массовое типографское изделие, симулирующие подлинник, причем в пространстве не сакральном, а коммерческом, где и другие, якобы подлинные, произведения живописцев симулируют акт творчества и уникальность, реально являясь массовым ремесленным продуктом, (только не машинным, а ручным).

3. Комсомольцы-иконоборцы и их потомки, вчера сдавшие партбилет, – это сегодня истово крестящие лоб прихожане, симулирующие веру.

4. Церковь – это субъект рынка не ограничивающий своих коммерческих операций иконами и свечами и не брезгующий низкими, мягко говоря, мирскими предметами, одновременно симулирующий возвышенное и духовную чистоту.

5. Радикальные художественные стратегии тоже симулируют радикальность, и они тоже – элемент рынка – хотел было сказать Авдей Тер-Оганьян, но тут ошибся – оскорбленные в лучших чувствах торговцы избивали его жестоко и реально.

6. Отдельно можно бы исследовать в этой связи историю иконоборчества, зарождавшегося в момент кризиса церкви в среде самих верующих. Но это предмет для специалистов.

Главное, что содержанием акции было вовсе не появление щепок от разрубленной доски – носителя типографского принта, а "прайс-лист" – концепция, предлагавшая окружающим выбор степени "участия в осквернении" и не исключавшая "мирную альтернативу" – например, "спасение святынь от поругания" путем их выкупа – то есть адекватный ярмарочному пространству сугубо коммерческий акт.

Если вернуться теперь к серии судебных процессов, то следует заметить, что

пока еще государство не объявило себя официальной Православной Империей (или Республикой), пока еще церковь (РПЦ) отделена от него наравне с другими конфессиями, все происходящее в выставочных залах – маркированной территории искусства, полежит рассмотрению лишь в контексте искусства, а акция "защитников православия" в Сахаровском центре еще и в контексте уголовного кодекса, как умышленное хулиганство, порча имущества и т.д.

Что же касается "вандализма" акционистского, то как может идти речь об уголовном осуждении художественного жеста, пародирующего реальные массовые жесты воинствующих атеистов-большевиков, если не осуждена в уголовном порядке совершавшая их партия? И вообще какая речь об оскорблении чувств верующих (исключительно православные подразумеваются видимо под этим словом) и разжигании национальной розни (между православными и атеистами видимо?) в контексте когда вся европейская визуальная среда может оскорблять чувства мусульманина или иудея, а поздравляющие "С Рождеством Христовым" или с "Воскресением" перетяжки поперек московских улиц могут оскорблять как всех иноверцев, так и атеистов. Пока не слышно ни об одном судебном иске по этому поводу.

Итак, речь все время о православии, другие конфессии оказались достаточно пассивны по отношению к российскому визуальному искусству и позиции художника. Ислам соседствующий изнутри и снаружи, почти никак не отразился в визуальной культуре, за исключением немногочисленных архитектурных стилизаций конца XIX века и орнаментальных мотивов Бубнового Валета и Голубой розы.

Буддизм, напротив, глубоко повлиял на Московский Концептуализм, но его никто не пытается защищать от якобы кощунственных художнических практик, так как сам буддизм включает в свои практики широкий спектр неортодоксальных жестов и вопросов и не считает таковые посягательством на святыни.

Ну а шаманы – их и защищать не надо – их Боги и ритуалы сами мстят за себя если сочтут отношение непочтительным.

"Бог был отменен кажется в XYII веке..." – это о боге европейском, на смену которому устремился Разум. Но столкнувшись с неподдающейся осознанию бессмыслицей революционного террора, Разум уступил место Совести и гражданским свободам. Далее романтизм и символизм заглядывали в бездны Зла, а философия пыталась на основе их опытов доказать от обратного бытие Добра и Бога. Но две мировые войны и Холокост, свершившиеся не смотря на существование церкви и христианства, окончательно травмировали европейское сознание. (В то время как российская православная религиозность и не задается вопросом о своей беспомощности предотвратить зверства революции и десятилетия террора.)

Европейское искусство вместе с философией неустанно задает себе и обществу вопрос: как это могло произойти, если Бог жив. Часто вопрос задается шоковых формах, как это было в 2000 году в Лондоне, в "Royal Academy", на выставке "Apocalypse":

"Девятый час" Маурицио Каттелан. (Maurizio Cattelan "La Nona Ora ("The Ninth Hour") 1999

Пурпурный ковер отделен от сквозного прохода для зрителей музейными стойками. В стеклянном потолке "Royal Academy" искусно выломана целая секция вместе с деревянным переплетом. Стеклянные осколки засыпали ковровый пол, на расстоянии в десяток метров от осколков гигантская бутафорская "пемза" в роли метеорита придавила край мантии восковой фигуры. Фигура натуральна как у мадам Тюссо -это нынешний глава Католической церкви Папа Римский Иоанн-Павел II в полном облачении – упал на одно колено с уже посиневшим лицом.

Кощунство? Или материализация вопросов о смерти Бога, или же наоборот свидетельство его гнева? Злая шутка или вопль отчаяния одного из самых парадоксальных, радикальных и знаменитых на сегодня западных художников? Не отвечу, но думаю, что эта работа не вызвала бурного восторга сегодняшних католиков, особенно поляков, трепетно относящихся к своему соотечественнику в Ватикане. Но о судебных процессах против художников и кураторов что-то не слышно. (Пытаюсь представить что бы произошло, если бы Каттелан выставил в Москве подобную работу, но с православным Патриархом в главной роли, и какая статья УК была бы задействована)

В соседнем зале был "Ад" Джейка и Диноса Чепмена (Jake and Dinos Chapmen "Hell")

В полутьме на равномерно расположенных высоких подиумах восемь прозрачных параллелепипедов (182,9x121,99x121,9cm) заполненных макетами – нечто отсылающее к этнографическому музею, выполненное в том же материале что и всякий макет "поселения первобытного племени" "Макеты" наполнены фигурками размером не более двух-трех сантиметров.

Воспроизводимое "поселение" является концентрационным лагерем с бараками, пыточными и газовыми камерами, с ямами и рвами заполненными до дна абсолютно реально проработанными из пластиковой массы, раскрашенными, одетыми и полуодетыми фигурками. Их не сотни, не тысячи, а десятки и может быть сотни тысяч.

В постройках со вскрытой для зрителя стеной полным ходом работает машина уничтожения, одни пластмассовые существа в мундирах со свастикой на рукаве всеми способами мучают и убивают других – часто полуобнаженных, но с частями тех же мундиров и свастик.

Лагерные ландшафты плавно перетекают в "босховские" или во что-то, напоминающее Голгофу из нидерландской и немецкой живописи.

И так, с вариациями, в каждом из восьми прозрачных саркофагов.

Ни разрешающая способность глаза, ни ресурсы эмоционального восприятия не позволяют рассмотреть и осмыслить всего происходящего даже внутри одного бокса.

Когда непереносимое напряжение заставляет поднять голову, то в совершенно другом масштабе обнаруживается направленный на тебя изумленный страдающий взгляд другого существа – зрителя рассматривающего ящик с противоположной стороны.

Передохнув, и с упорством профессионала вернувшись к ландшафту, вдруг обнаруживаешь в центре происходящего одного или двух монстров, родственных известным чепменовскиим манекенам-мутантам, только тоже не более трех сантиметров ростом, свидетелей или провокаторов происходящего.

Наш мир – ад, и все мы – "палачи-жертвы" этого "Ада"; свастика показалась обобщающим клеймом отпечатанным уже на всей занятой самоуничтожением цивилизации.

Вскоре попался в руки английский журнал "Untitled", где был обзор всех трактовок этого шокирующего проекта. Один из критиков, прежде чем осмыслить единство "палач-жертва" в глобальных категориях, очень просто прочел происходящее как "грешники наказывают грешников" через прямую библейскую цитату. Это еще раз навело на тему культурного и конфессионального контекста. Как человеку выросшему вне на библейского текста и христианской культуры мне эта прямая трактовка не открылась. С другой стороны сами авторы этой работы сформулировали в интервью еще более просто: что это не снижение ужаса Холокоста (Holocaust) а высказывание о невозможности осознать этот ужас, находящийся за пределами возможной репрезентации.

Как выглядят попытки остановить измученную рефлексией западную цивилизацию во имя исламских фундаментальных ценностей известно:

Взрыв. Падает Башня. Еще взрыв...

Попытки нового православного фундаментализма выглядят менее брутально – баллончики с краской, порванные и порезанные холсты, пока без человеческих жертв (пока, так как в развернувшихся вокруг публикациях и частных откликах призывы к оным уже содержатся).

Что же хочет этот новый фундаментализм? И на какие внутренние ресурсы он опирается, на какое сознание?

PS "Ад" Чепменов недавно сгорел – вместе с новым, специально для него построенным галерейным пространством, так мне сказали этим летом. Не его ли искры рассыпаются теперь вокруг нас?

Написано в феврале-ноябре 2004
Публикуется с разрешения автора







Материалы по теме:

22.06.2004 Реникса!



Ссылки:












    Неформат
    Картотека GiF.Ru
    Russian Art Gazette

    Азбука GiF.Ru









 



Copyright © 2000-2015 GiF.Ru
Сопровождение  NOC Service








  Rambler's Top100 Яндекс цитирования