Перейти на главную страницу

геокультурная навигация
обновлено 18.07.2019

Расширенный поиск

 экспорт: новости // афиша
 

Арт-процесс


Арт-процесс :: Параллельные миры

"Россия 2" открывается
14 января 2005

18 января в Центральном доме художника открылась выставка Галереи Марата Гельмана "Россия 2", дав старт одноименному масштабному проекту, цель которого – создать культурную систему, параллельную официозной, собрав творческих людей на рабочей художественной площадке, находящейся в свободном доступе. Проект объединяет литературные, художественные, акционистские и другие инициативы в форматах интернет-портала, выставки, литературных сборников, встреч, перформансов. // полностью...









Андрей Левкин: Черно-белый триколор

Андрей Левкин
Журнал-каталог "России 2"

19.01.2005

Начнем с бюллетеня "Ремонт и строительство", они лежат на входах в разные лавки. Не ради строительно-ремонтных действий, а для наблюдения таинства жизни и скрытых в ней культуры и искусства, в их зависимости от обстоятельств.

Действительность, представленная в бюллетенях, разнообразна. Предложения кирпича занимают пять страниц, многообразие его видов превышает восемь сотен. Понятно, что типов кирпича на свете еще больше, это предложение только одного выпуска. А вот политическая жизнь РФ, напротив, встала в позу "за" или "против". И другие части жизни тоже норовят встать в оппозицию: такое – сякое, жизнь – искусство, политика – культура.

Политика – это некоторая средняя температура по палате, а также как бы рациональное управление нуждами общества. Принципиально ли она примитивней, чем любая профессия, находящаяся как бы под ее опекой? И ведь практически каждый гражданин обладает навыками жизни, предполагающими различение предметов и сущностей. Более того, он иногда испытывает даже удовольствие от этого дела.

А политическая жизнь не приносит радости, почему? Вот то же строительство – не так, чтобы совсем простое занятие, но и не на Луну лететь. С ним справляются постоянно, при этом только бетона и ЖБИ подольский завод СЖБИ предлагает 200 наименований. А обсуждение политической жизни происходит максимум по дюжине позиций. А культура с искусством представляются занятиями более сложными, нежели строительное дело, так где там относительно них политика? И какая тогда между ними вообще возможна связь?

Нагнетая ситуацию можно сказать, что общество замещается политической онкологией, а та не склонна к различениям. Ей лишь бы распространиться, делая собой все подряд, не думая при этом даже о своем будущем. Ну, вот все и получилось, теперь придется умереть.

В самом деле, что проще: ремонт сделать или Суркова откомментировать? Да, можно предположить, что в политику идут люди, которые не различают варианты, могут лишь сложить что-то в кучку, в чем и видят суть ремесла. Кучка для них – реальность, ее они и транслируют в ньюсмейкингах, иногда даже от первого лица, находя аргументы в адрес несогласных.

Значит, в основе этой их деятельности нечто, что не бывает таким и сяким. Практика различений тут не важна, главное – моральная позиция. Дискутируется, не обустройство жизни, а обладание истинной картиной бытия и общественных процессов. Тем, что в СССР называлось объективной реальностью. Тема фактически религиозная, но в варианте каких-то седьмого дня.

В условиях многообразия природы тайна власти состоит в обладании предметом "объективная реальность", он лежит в Кремле, в хрустальном гробу, имея вид эталонного метра для определения правильных намерений. Иначе откуда эта уверенность?

Так что нынешний скептицизм в отношении власти является лишь сомнением в существовании объективной реальности, распространяющей из 14-го корпуса продукты своей жизнедеятельности. Свойства этих продуктов вынуждают задуматься о качестве этой объективной реальности, но откуда она вообще взялась – объективная реальность? Читайте "Материализм и эмпириокритицизм", Ленин В. И., Полное собрание сочинений, 5 изд., т. 18.

Так что власть учить единению, а культура и искусство – наоборот. В общем, сущности разной природы. Сущности разной природы, им негде сойтись, кроме как в душе гражданина. Но откуда эта связка между ними? Вопрос, собственно, в репродуцировании.

Фанера и культурное единство

Как известно из школьного курса, фонограмма была изобретена Салтыковым-Щедриным, в виде органчика в голове одного из персонажей. Обычно этот эпизод интерпретируется неверно – как осуждение бюрократии и самодурства. Между тем налицо первый в истории случай использования фонограммы. Фанеры. И это конкретное искусство – именно то, которое взаимодействует с массами. Отметим, что раскрутка очередной фанеры является замещением различения, не свойственного лицам, это искусство воспринимающим.

Вне художественного дискурса эта тема существовала всегда. Разве ж в школе в голову не вкладывают, как ленту с дырками в шарманку, ленту фактов и отношений? И там она и лежит, пусть даже заминаясь и засаливаясь с годами: представить себе, что на вещи существует какой-то иной взгляд, можно, но не больше. Кто же ощутит, как выглядит история родного государства, если на нее смотрит лицо, произведенное в Исландии или хотя бы в Германии?

Но практику применения фонограммы вовсе не следует относить к попсовым технологиям. Вспомнить хотя бы А. А. Ахматову, которая прямо осведомлялась у того или иного гостя о том, не заводила ли она ему свою пластинку про то-то. Если ей говорили, что нет, она начинала воспроизводить свои мысли о том-то. Мысли были драматургически сложены вместе и даже выверены интонационно. Разумеется, этот факт обозначает любопытную штуку – массовость ощущается желаемой и в условиях вовсе не общенародных движений. Этакий мостик, который связывает искусство с культурой. Не упрощенной, а как бы идеально-нормативной. Характерно, что тут Ахматова – разумеется, выбор должен определять персонаж, пользующийся доверием в рамках "высокого норматива". Еще учтем тогдашнюю заморочку, согласно которой советский человек должен прибрать к рукам все лучшее, что создано человечеством: отбор при этом предполагался на государственном уровне. Сейчас, вроде, подобных идей нет.

А сама процедура записи фонограмм логична. Не объяснять же каждому человеку все заново новыми словами – экскурсоводы бы тогда ссохлись от усердия. Или, у каждого человека с компьютером есть файловая оболочка, скидываемая на CD и позволяющая возобновить прежнюю жизнь на новом харде. По видимому, такой сидюк и является собой культурой, в которой живет человек. А содержимое разных сидюков будет пересекаться. И, разумеется, коль скоро появляются фонограммы, речь идет уже о культуре для потребления.

Аналогичная штамповка производится и по любому текущему поводу. Главное – чтобы все возможные форматы были понятны и согласованы друг с другом. В 90-е годы, например, с фонограммами были проблемы, потому что никто еще не понял, какой формат теперь кому положен. Вот бардак и творился, отчего за вычетом горстки реплик и bon mot история этого периода фактически утеряна. Рассеялась и память об имевшихся противоречиях, крутизне персонажей и драматургии их взаимонаездов.

То, что взаимоотношения в государстве возвращаются к привычным фонограммам, означает восстановление ритмических схем, присущих данной государственности (раз-два, "за"и "против"). Какой климат, такая и фанера, во всей полифонии уханий и попискиваний. Государству – пафос, остальным – по вкусу, суть процесса именно в создании набора фонограмм.

Это и есть гармония: все шаблоны сложены в единственный пазл. Отдельные жанры также жестко отформатированы, допуская лишь авторские вольности внутри канона. Как в быту – все же знают, что жены только и делают, что закатывают скандалы, когда мужья пьют с приятелями, отчего мужья только и думают, как сбежать из дома, чтобы выпить с приятелями. Без шаблонов жизнь плывет: ничего не вспомнить, да и какие тогда целевые аудитории. А так – как только про Фому, то вспомнят и Ерему. Соседние кусочки пазла друг друга всегда поймут.

Да, это колпак. Иногда он прозрачный, иногда совсем глухой. Но саморепродуцирование под этим колпаком свидетельствует о жизнеспособности данной системы. Как можно себе представить полную замену всех фонограмм? Это ж будет совершенно другая история, которую никто не узнает. Как поменять что-то выборочно? Все равно происходит репродуцирование чего-то, что называется культурой. Разумеется, в таком виде ее можно противопоставить чему угодно, хотя бы и политике, хотя она просто составная часть всего безобразия.

Мало того: все это гармония, а гармония сопротивляется тому, чтобы ее нарушили. Налицо высокомолекулярная соборность. И это категорический вызов интеллектуальному сознанию: какой уголок какого из форматов можно подцепить, чтобы эта пленка поехала? Но надо ли это делать? Что взамен?

Несомненно, это история об очередном герое, который принесет свободу. Культурном герое, разумеется, другие-то нам зачем. Но он сам должен быть фанерным – коль скоро речь идет о массовом производстве смыслов, которых бы хватило на покрытие определенной части общества. То есть – это Франкенштейн. Тем более, что итог этих действий вовсе не однозначно позитивен. Гарантировать ничего нельзя.

Франкенштейн как медиа-звезда

Франкенштейн не был принципиально вредным персонажем. А если иной раз он вел себя не лучшим образом, то это не следовало из замысла его автора. Но в этом и дело: он был придуман, так что учи его, не учи – он все равно не сможет вписаться в жизнь. Не въехать ему, вот он и доставляет неприятности окружающим, вовсе того не желая.

Подобными же созданиями будут медийные рассуждения о вещах, которые, может, и известны их авторам реально, но для читателей будут уже кукольными интерпретациями. Телепузиками, покемонами, пластмассовыми солдатиками, муляжами Буша, Путина, Ющенко вот теперь, кого угодно. Все эти разноцветные надувные ребята будут толкаться в голове человека друг с другом и с чем-то реальным, что у него все же имеется.

А какая, кроме его жизни, у него еще реальность. Но франкенштейны перетопчут все подряд, они же интерпретации, им не больно и, вообще, дела нет до того, что там еще в голове есть. Деревянные, оловянные, пластмассовые, нежить – они неминуемо создадут неудобства и вынудят человека, в котором поселились, разбираться, отчего это ему неуютно.

Но от кого зависит итог разбирательства? Конечно, от того Франкенштейна, который сейчас контролирует мозг. Теперь он там главный, он же самый надутый, так что душевный комфорт человека, в которого он зашел, зависит от того, насколько большое пространство будет выделено гостю. А общественно признанный Франкенштейн, или их группа неминуемо генерирует Общую Оболочку. Так появляются шестидесятники, демократы и т.д.

Оболочка же будет рулить, продолжая интерпретационное дело внутри себя, то есть – формируя этакий парник. Там будут интенсивно возникать прогнозы и геополитические мысли, вызывая при этом выделение моральных оценок из неких желез. Оценки вызовут желание как-то определиться социально, подписав, скажем, что-нибудь коллективное в защиту революционного пролетариата Анголы или против засилья кого-нибудь на Первом канале. Это может быть и по делу, но рулит-то все же Ф.

Когда в мозгу засел Франкенштейн и все серое вещество накрыто пленкой, то именно она и стала общественно-признанной культурой с элементами искусства. Все прочее жмется куда-то к мозжечку, а внутри прочей головы возникает облегчение, которое сложно не принять за свободу. Эту свободу и дает оболочка: освобождая от всего прочего.

Конечно, ее гарант – Франкенштейн, а возникает она от того, что всем теперь управляет отношение к нему, неважно – хорошее, плохое. Некоторую проблему составляет разве то, что часть головы будет непознаваемой, а там же есть и что-нибудь хорошее. Но, с другой-то стороны, раз она неопознана, значит – ее нет, так что становится легко и приятно.

Причем, франкенштейны всегда антропоморфны. Любая история должна быть сериалом. Но это ж надо стараться, чтобы представлять действительность набором персонажей, не все же на свете имеет форму тела. Вот птички, хотя бы, или война. Зато при очеловечивании всего подряд возможен антропоморфный разговор между Франкенштейном и лицом, в черепе которого он живет. Им никто не помешает поговорить, когда захочется ("Товарищ Ленин, я вам докладываю..."). Прагматично, когда все получает человеческие формы, с птичкой же не поговоришь, если ты не Франциск Ассизский. Вдобавок, если на свете что-то происходит, а индивидуум не имеет к этому отношения, то это однозначное попрание прав человека. Такую недостачу и покрывает Франкенштейн. Иными словами, объект массового окультуривания – человек ущербный, что, понятно, никакая не новость.

Процесс же имеет такую последовательность: очередной медийный Франкенштейн вставляет в человека ту версию мироздания (на неделю, на месяц), где он главный. Это влечет за собой чувства зараженного объекта, а далее – неизбежную печаль, потому что она положена быть во многом знании. Следующее же знание возникнет по ходу переваривания печали, оно и станет средством для прочистки мозга. А тогда можно будет ждать следующего гостя. Такова она, медйиная жизнь. Она же – культурная. Если во всем этом виден механизм, отличающий ситуацию в 80-х года от ситуации нулевых, то где этот механизм?

А что есть?

Есть много пространств, где одновременно живет каждый, хотя все они почему-то сходятся в физическом лице. При этом исключаются многие реальности, их быть не может, потому что какое ж у них тело? Какие нарисованные ангелы, ангелов понимает часть антропоса, чьи осознания не вполне связаны с телом: не жопой же чувствуют ангелов, так почему у ангелов должна быть жопа, пусть и с крыльями?

Поэтому в историях и должны быть персонажи, какие-то их нелепые истории и мораль, а то непонятно, про что это. Но зачем тут еще и выбор: за это или за то, за кого-то или против того-то? А с какой, собственно, стати? Это же нетактично. И к чему все это имеет отношение?

У интеллектуалов же антропоморфизм размыт – из-за многочисленности пространств, с которыми они сообщаются единовременно. У них, значит, есть дополнительные устройства, скажем – щупальца. Только если попытаться ощутить себя сразу в совокупности своих присутствий в разных местах, то ощущаешь, что все эти щупальца никуда из ниоткуда: к какой главной точке они прикреплены? Нет ее, а то бы вот бы нам печаль. А так приходится жить банкой со мотылем-опарышами: этот червь едет в поезде, тот – пьет чай, еще какой-то – вспоминает, как глядел в окно, где за ним дерево вяз и сквозь него люди идут, если смотреть из окна. Где тут антропоморфизм? Искусства и культуры тут, несомненно, уже больше, но причем тут власть?

И обратно: антропоморфизм ликвидирует адекватность. Мысли же не имеют человеческого облика, а сам мозг скользкий, как холодец, а кто тут у нас холодец? Какой человеческий вид имеет трек "Straight on'Til morning"группы "Легендарные розовые точки"? А массовая культура и искусство отличаются именно тем, что в этих частях жизни все по определению антропоморфно. То есть, вот и разгадка: власть соприкасается только с антропоморфной культурой.

В России же без номера в момент данной истории имелась зима и снег, большое число людей ехало в поездах, многие пили водку и вели личную жизнь в частных форматах, ощущая при этом миллиард чувств, вовсе не антропоморфных, пусть даже и предъявлявших себя антропоморфном и даже гражданственным образом.

Всякий из анторопосов, он же как большой дом. Этажи, комнаты, коридоры, подсобки. Возможно, там где-то некий пульт, который управляет всем: кабели, провода. У человека внутри много комнат, не ходит же он с полным обходом каждый день, тем более, что инструкции у него нет, разве что какие-то расплывчатые мнения о том, как это устроено. В какие-то помещения он мог в жизни не попасть, а куда-то – только раз, случайно, а там что-то важное, как жизнь после смерти. Но как запомнить, если заглянул, а там фигня какая-то, пыльно, окна немытые и растение в горшке: не ждали. Кто ж сообразит, где был – если раз в жизни: был, не был, где? Но раз дом – значит, все рукотворно, значит – это она, та самая культура, внутри которой он живет. С рассохшимся линолеумом и т.п. Можно бродить по коридорам, возвращаться, видеть все тот же фикус, постоянство его девяти с поливной листьев несомненно будет сообщать о наличии культуры, а какой-то клин света из под полуоткрытой двери будут искусством круче, чем звуки из радиоточки. И кто-то же должен дать карту?

В случайном Киеве, в тамошнем Соросе случайно обнаружилось нечто под названием "KUNSTRAUM DEUTSCHLAND". Кошут со своими словарными гнездами, со сковородой рядом с фотографией сковороды и дескрипцией слова pan; Нам Джун Пайк со свечой внутри телевизора, magdalena jetelová (the defense line of the wehrmacht bunkers, the atlantic wall, stretches along the atlantic coast from norway all the way down to spain. it was built between 1942 and 1944 to forestall the invasion of the allied forces into europe. the concrete monoliths have not withstood the forces of nature over time: they do not have deep foundations and for that reason they are slanting and falling into the sea. today, more than fifty years on, their concrete corpses are being gnawed away like large rocks by the pounding of the waves). Черно-серые бункера, на них белым светом написано примерно "сущее более не видимо", "абсолютная война становится театральной", на Ютланде. Еще кто-то, слабее, но такой же. Белые стены, как уж у соросов.

Кунстраум, между тем, тут, реально – хотя все это и придумано давно. А снаружи – двор Могилянки, солнце, листья чуть уже желтые, было начало октября, – тоже пространство, но оно уже зависит от времени года, а далее за стенами их дурацкий Подол, где пивные конкурсы по караоке, на Контрактовой площади возле чугунной чурки Гриши Сковороды, четвертым объектом Кошута. Мир его не поймал, ага... Но это пространство реально, какой тут Киев: на Контрактовой никто про Кошута не знает, куда уж про Жетелову, о которой я и сам-то только что узнал. А вот пространство есть.

Но если все сложилось в отдельной зоне, то с чего бы всей приятной сложности жизни быть где-то еще? Какие холод по позвоночнику и новые смыслы, где описывают потребленное? Там сиквелы и римейки; экстраверты манерничают, интроверты жеманничают, интерпретируя.

Но интерпретации сущностей не образуют, опознать сущность интерпретацией нельзя. Так что все они вокруг той лампочки, фонаря, зачем им быть где-то еще? Чтобы сняться в сериалах?

Появление неизвестной сущности не заметить: не летают же мотыльки с государственными флагами на крыльях, как бабочки. И, в любом случае, флаг требуемой расцветки все равно не заметить – он должен быть невидимым.






Материалы по теме:

14.02.2005 Терарт?



Ссылки:












    Неформат
    Картотека GiF.Ru
    Russian Art Gazette

    Азбука GiF.Ru









 



Copyright © 2000-2015 GiF.Ru
Сопровождение  NOC Service








  Rambler's Top100 Яндекс цитирования