Перейти на главную страницу

геокультурная навигация
обновлено 8.12.2019

Расширенный поиск

 экспорт: новости // афиша
 

Арт-процесс


Арт-процесс :: Параллельные миры

"Россия 2" открывается
14 января 2005

18 января в Центральном доме художника открылась выставка Галереи Марата Гельмана "Россия 2", дав старт одноименному масштабному проекту, цель которого – создать культурную систему, параллельную официозной, собрав творческих людей на рабочей художественной площадке, находящейся в свободном доступе. Проект объединяет литературные, художественные, акционистские и другие инициативы в форматах интернет-портала, выставки, литературных сборников, встреч, перформансов. // полностью...









Юрий Самодуров: Защищать принципы светского государства

Беседовал Дмитрий Галкин
Журнал-каталог "России 2"

31.01.2005

Как Вы считаете, судебный процесс против организаторов выставки "Осторожно, религия!" был случайностью или в этом просматривается некая тенденция?

Этот суд, как и всякое общественное явление, представляет собой сочетание случайных факторов и вполне закономерных процессов. Случайным в определённой степени является место проведения выставки – наш музей имени А.Д. Сахарова. Идея выставки возникла достаточно неожиданно. Я уже потом узнал, что куратор обращался с предложением устроить эту выставку в несколько галерей.

Ситуация могла бы развернуться по-другому, если бы у выставки было другое название. Название, каким оно было, как выяснилось, даёт возможность его неправильного толкования. Когда мы его утверждали, оно нам казалось предельно понятным: призыв "Осторожно, религия!" означает просьбу бережно обращаться с религией.

Как известно, наиболее активным борцом за осуждение участников и организаторов выставки является священник Александр Шергунов, храма Святителя Николая в Пыжах, глава общества "За нравственное возрождение". Ему эти события дали возможность громко заявить о себе и о своей позиции, получить право на определённое лидерство в тех кругах, которые её выражают, получить инструмент давления на власть. По-видимому, ему пока не удалось решить все задачи, но известность он уже приобрёл: было уже около трёхсот газетных публикаций, в Государственной Думе прошли слушания, посвященные нашей выставке. А ведь в Думе не было слушаний даже по делу Ходорковского. И вот мы уже выходим за пределы случайных факторов: выставка стала поводом для того, чтобы сформулировать и заявить созревающие общественные и политические тенденции. Она дала уже оформившимся в обществе силам выступить в защиту, якобы кем-то попираемого и кем-то унижаемого православия. Эти силы явно выступают не за разрешения конфликта, возникшего вокруг выставки, а за принятие запретительных и репрессивных действий. У нас многонациональная, поликультурная и поликонфессиональная страна, в которой проживают люди различных убеждений. Конституция фиксирует светский характер нашего государства, но в стране существуют политические и общественные группы, которых существующее положение не устраивает. И они воспользовались ситуацией, сложившейся вокруг нашей выставки, для того, чтобы сдвинуть чашу весов в свою пользу. Одни называют Православие традиционной религией, другие, те, кто идут дальше, – государствообразующей. Третьи считают, что Православие должно стать фактором укрепления духовности (слово, которое мне особенно непонятно и неприятно). Духовность вообще сейчас превратилось в понятие, которое используют далёкие от религии люди для заявления своих претензий на культурное превосходство и своеобразие. Так недавно мне попалась на глаза книга, называющаяся "Духовность Иркутской области".

Как известно, после разгрома выставки в Думу были внесены поправки к закону "О свободе совести о религиозных объединениях". Поправки предлагались самые разные: была инициатива, направленная на признание символов христианства подлежащими такой же защите со стороны государства, как флаг и герб. Кроме того, были предложения (и какие-то из них было приняты) на создание дополнительных преференций для Православной Церкви. Значит, с одной стороны, есть силы, которые используют все возможные поводы (в том числе и нашу выставку) для того, чтобы отстоять свои интересы. С другой стороны, государство пытается (и в этом, возможно, и состоит главная причина инцидента с нашей выставкой) использовать Церковь в своих интересах.

Может быть дело в том, что государство пытается использовать Церковь для легитимации власти?

Согласен. Если отвлечься от выставки, то можно увидеть, что государство постоянно предпринимает попытки использовать авторитет Церкви именно с этой целью. Где-то месяц назад была проведена конференция, на которой выступал новый министр культуры Соколов. Он сказал: "А что мы ищем национальную идею? Она у нас есть. Это – Православная идея". Вот так вот, по-простому. Разгром выставки произошёл почти два года назад, в январе 2003 года. Два года назад нельзя было представить себе министра культуры нашей страны, публично заявляющего, что у нас есть национальная идея, которая заключается в Православии, – но время идет очень быстро.

Мы оказались в ситуации "без меня меня женили". Не будь выставки, может быть, не было бы поправок, внесённых в Думу, а министр культуры не высказывался бы за Православие как национальную идею. Но вектор этих процессов, безусловно, не изменился бы. Поскольку их причиной является потребность государственной власти в укреплении собственной легитимности.

После революции 1991 года возникла частная собственность, – казалось, что возможность добиться благосостояния своим трудом создаст возможность для появления социальных неравенств, которые будут считаться обществом справедливо обоснованными. Но зазор между "справедливыми" социальными неравенствами и "несправедливыми" неравенствами стал просто громадным, поскольку нелегитимным признаётся источник неравенств. После революции 1991 года собственность, созданная трудом всего общества или возникшая вообще помимо человеческого труда (природные ресурсы), попала в руки небольшого слоя людей. При этом непонятно, как попала, непонятно, как эти люди были отобраны, непонятно, почему собственность досталась именно им. Отсюда в общественном сознании и возникает ощущение полной нелегитимности нашего нынешнего строя и образа жизни. Поэтому власть пытается найти любые подпорки для того, чтобы удержаться, не решая принципиальной проблемы: не минимизируя неравенства, которые общества воспринимает как несправедливые, не устраняя их источники. То, чем занимается власть, похоже на покраску ветхого, нежилого здания, или (может быть, это излишне натуралистическое сравнение) на гримировку покойника сотрудниками морга. Власть пытается гримировать неживой, нежизнеспособный социальный строй. И делает это, в частности, обращаясь за помощью к Православной Церкви. Власть при этом забывает, что потребность в религии (я говорю, конечно, не только о Православии), в решении проблемы жизни и смерти, проблемы существования Бога, в определении для себя, благодаря кому и как существует наш мир, – это вечная потребность. Религия – это вечная потребность общества при любом государственном или общественном строе. Большинство людей за ответами на такие вопросы обращаются к религии как к организованной системе представлений и ценностей. И многих ответы, которые даёт религия, удовлетворяют. Но есть люди, которых эти ответы не удовлетворяют. Государство же эксплуатирует не столько Церковь, сколько потребность людей в решении этих вопросов. Государству важно, чтобы своим молчанием о некоторых сторонах и явлениях действительности Церковь способствовала их выпадению из поля общественного восприятия: чтобы священники молчали о войне в Чечне, либо "благословляли русское воинство". Я далёк от того, чтобы критиковать священников за подобное замалчивание: на мой взгляд, до сих пор нет прочности положения верующих и прочности положения Церкви как института в нашем обществе. Государство не даёт Церкви права на критику болезненных и значимых социальных процессов или явлений, на критику позиций власти по значимым для неё вопросам. Если Католическая Церковь постоянно высказывает своё отношение к социальным явлениям (в том числе, к факту социального неравенства), то Православная Церковь еще не обрела право голоса. Ситуация прозрачна: государство пытается задействовать Церковь в политических играх. Наша выставка стала случайным образом возникшим катализатором, позволившим чётче обозначить взаимоотношения государства и Церкви. В результате мы стали заложниками столкновения интересов разных общественных и политических институтов. Вопрос в том, что мы сами в этой ситуации защищаем. И, вообще, защищаем ли мы чего-нибудь, или ищем, как убежать и как спрятаться от социальной реальности. Я, как директор музея, занял позицию защиты светского характера государства. Это означает следующее: есть выставки и произведения художников, в которых религиозные символы используются для того, чтобы выразить веру в Бога. Но существует и громадная сфера нерелигиозного, светского искусства, которая не вчера возникла, – мы ведь живём не в XVII веке и не во времена Андрея Рублёва. В произведениях, относящихся к светскому искусству, религиозные символы могут, например, использоваться для исследования проблем художественного языка, для поиска новых средств выразительности. Есть искусство, которое выражает идею Бога и веру в него, и есть искусство, которое вовсе не связано с этим, но также имеет право на использование религиозных символов. Это – логика и право культуры, принципы светского государства. И я отстаиваю эти принципы и эту логику, защищаю право культуры на использование религиозных символов вне сферы религиозного искусства, не для выражения веры в Бога.

Но люди, разгромившие выставку, явно отказывают культуре в таком праве. Может, все дело в особенностях религиозного сознания?

Я не могу с уверенностью сказать, что те люди, которые разгромили выставку, разгромили её по идейным мотивам, потому что было задето их чувство веры в Бога. Все, кто громил выставку, находились до приезда милиции в музее 6-8 минут, причём всё это время они срывали работы со стен, разрывали и мазали краской. Им некогда было посмотреть на работы, некогда понять, с чем они, собственно, имеют дело.

Современное искусство может задевать, и задевать достаточно резко. Это – его основной принцип. Но чувство обиды на современное искусство имеет своим источником незнание его языка. Что здесь поделать? Я не знаю. Могу только посоветовать не ходить на выставки современного искусства тем людям, которые не понимают его язык или уверены, что религиозные символы могут использоваться только для художественного выражения религиозных идей. Если вам подобная художественная практика кажется оскорбительной, не ходите на такие выставки. Другого выхода здесь нет. В светском государстве существуют свои правила поведения. В нашем обществе живут верующие люди, и у них должны быть адекватные и приемлемые и для них, и для общества в целом формы выражения своей религиозности в разных сферах культуры и социальной жизни, – в сфере образования, в сфере искусства, возможно, даже в сфере науки и гуманитарных исследований. Но это право не должно утверждаться с помощью запретов на использование религиозных символов в других контекстах и значениях.

Кстати, почему в выставленных работах использовались в основном христианские символы?

Нас обвиняли в том, что мы "не трогали" исламские символы якобы из страха стать жертвами мести со стороны радикально настроенных мусульман. Но большинство участников выставки – москвичи, люди, выросшие в атмосфере христианской культуры, в семьях с христианскими культурными и моральными установками. Для них естественным является больший интерес к христианству и созданной им культуре, чем, скажем, к буддизму. Хотя на выставке были представлены работы Магомеда Кажлаева, в которых обыгрывалась символика и тематика, характерная именно для ислама.

В Саудовской Аравии за использование религиозных (исламских) символов не для выражения веры в Бога, могут отрубить голову. Но дело-то в том, что Саудовская Аравия – теократическое государство, и в нём нормы, записанные в Коране, являются нормами уголовного и гражданского права. И решения в судах принимаются, исходя из религиозных предписаний. И я спрашиваю: "Так что же, вы хотите, чтобы в нашу Конституцию было законодательно введено понятие религиозного греха?". Есть нормы морали, которые отражены в нашем Уголовном кодексе: например, "не убий" и "не укради". Но они не выводятся из религиозного понятия греха и не берутся напрямую из Библии. Их источником служит традиционная общепринятая мораль. Но нет ведь нормы гражданского кодекса "Не прелюбодействуй", потому что в Новом завете сказано по этому поводу то-то и то-то? Государство, общество и Церковь обязаны различать и разводить сферы сакрального, сферы религиозного, сферы священного, и то, что лежит за их пределами, т.е. области профанного и светского.

А что еще поразило вас в ходе процесса, кроме неспособности различать между религиозными и правовыми понятиями?

Поразили сами формы поведения участников процесса. Когда он только начался, здание суда было буквально заполнено верующими, многие из которых пришли со свечами и иконами. Толпа была плотной как в церкви во время праздничной службы. Эти люди пришли в суд с совершенно законной целью, для того чтобы добиться нашего осуждения и справедливого, на их взгляд, наказания. Но при этом они нас постоянно оскорбляли. То и дело слышалось: "жиды", "повесить вас надо". И даже, – "Холокоста на вас нет" (велик и могуч русский язык"). Дело здесь не столько в бытовом антисемитизме, который, к сожалению, почти неизбежно сопровождает определённый культурный уровень, сколько в том, что подобные формы поведения, казалось бы, для верующих не свойственны. Почти все свидетели обвинения, верующие люди, откровенно врали. Все они прибыли из одной церкви, организованно, и, проведя в зале 8-10 минут, принялись портить работы. Но в суде они говорили, что друг друга не знают, пришли на выставку самостоятельно, пробыли на ней около часа, рассмотрели работы. Описывали, как были возмущены увиденным. Ложь сама по себе не вызывает уважения. Но другие люди, находящиеся в зале, совершенно искренни. Они пытаются понять, что говорят художники, защита, обвинение. Самое страшное, что у них нет языка, необходимого для того, чтобы понять суть дела. Общего языка нет даже у художников и прокуратуры. Прокурор, человек в погонах, представляющий государство, всерьёз спрашивает у художника: "Скажите, пожалуйста, а то Вы хотели сказать тем, что у Вас Адам и Ева голые?". Или зачем у вас в работе на сюжет "Сусанна и старцы", Сусанна голая. Какое это имеет отношение к выставке с названием "Осторожно, религия!"?! Для меня основная трагедия состоит в том, что я увидел массу людей (а в тесном помещении судебного зала триста человек – это уже масса), с которыми у организаторов выставки, у художников, представляющих искусство (хорошее или плохое – это не так важно), нет и не может быть общего языка. Для них мы богохульники и "жиды", которых обязательно надо наказать, а, может, и вовсе повесить. Обсуждать с ними смысл представленных на выставке работ, суть художественного высказывания, намерения художника просто нелепо. Удивило также поведение экспертного сообщества. Сейчас начинается новый этап суда, – экспертиза. Прокуратура будет либо зачитывать мнения экспертов, либо эксперты сами будут выступать в суде. Обвинение основано на экспертизе работ, представленных на выставке. Сами материалы экспертизы выставлены на сайте нашего музея. Эксперты, которых пригласило следствие, подобрались замечательные. Наши адвокаты намерены заявить ходатайство об отводе всей экспертизы, основными авторами которой являются сотрудники Третьяковской Галереи. Мы просим признать всю экспертизу недопустимым доказательством. В ней много нарушений, и процессуальных, и содержательных. При проведении экспертизы обвиняемых, т.е. нас, интересовал вопрос, – известно ли экспертам об ограничениях на использование в нерелигиозном искусстве религиозных символов. В начале следствие согласилось с этим вопросом и поставило его перед экспертами. Но когда мы получили результаты экспертизы, оказалось, что этот вопрос убран. Нас об этом в известность не поставили. Как выяснилось, надзирающий прокурор счёл этот вопрос неуместным, незаконным и снял его. Но это самый главный вопрос. Мнению экспертов, которых пригласило следствие, нам нечего противопоставить: экспертное сообщество нас практически не поддержало. На нашу просьбу высказать своё мнение откликнулись только Леонид Бажанов, Андрей Ерофеев (выступивший как частное лицо, а не как сотрудник Третьяковской Галереи), Марат Гельман, Евгения Кикодзе и Юрий Шабельников.

Прокуратура, вместо того, чтобы разводить сферы священного, религиозного, и профанного, светского, применяет нормы из области сакрального, к явлениям, к ней никакого отношения не имеющим. Государство, мне кажется, было бы обязано сказать этим людям: "Вы обижены. Вас оскорбили. Подавайте гражданский иск. Протестуйте с пикетами. Пишете статьи". Но использовать собственную силу для защиты религиозных символов государство не имеет право. Иначе можно слишком далеко зайти. За религиозными символами могут последовать символы, важные для национальной самоидентификации. Можно ли писать о Михаиле Илларионовиче Кутузове, герое Отечественной войны 1812 года и спасителе России, что он был жуткий бабник? Или снять фильм, где была бы освещена эта сторона его жизни? Не дискредитирует ли это, например, Орден Кутузова? Всегда может найтись группа людей (скажем, военно-исторический клуб "Кутузов" или кадетское училище его имени), которые при упоминании этих качеств Михаила Илларионовича в кино или литературе потребуют не поднимать руку на святое.

Государство сейчас часто хватается за архаику, за консервативные представления, пытаясь при их помощи представить существующий строй, как продолжение российской традиции. Как еще воздействует власть на антиклерикалов, помимо попыток их уголовного преследования?

Я считаю своей ошибкой то, что музей не сделал надпись "В представленных на данной выставке произведениях религиозные символы используются в нерелигиозном значении и не для выражения веры в Бога. Людей, которые к этому не готовы, мы могли бы попросить воздержаться от посещения. Впредь мы обязательно будем так поступать. Потому что если бы такая надпись на выставке была, прокуратура вынуждена была бы снять своё обвинение. Сейчас обвинение спрашивает художников, предполагали ли они, что их произведения могут обидеть верующих. Отвечают по-разному. Некоторые говорят, что они учитывали возможность такой реакции. Но обида – это не столько вопрос намерения художника, сколько восприятия зрителя. Что же нам делать? Мало ли кого что обижает.

Музейное, художественное и правозащитное сообщества раскололись. Несколько человек заняло принципиальную позицию защиты права художников на использование религиозных символов в светском искусстве не для выражения своей веры в Бога. Но таких людей мало, о них я уже говорил. По сути дела, на нашей стороне выступили только два представителя институций в сфере искусства (Леонид Бажанов и Марат Гельман), остальные заявили свою позицию как частные лица. На нашей стороне выступили видные представители науки: Юрий Левада (которого мы пригласили как специалиста для оценки экспертизы, потому что он защищал докторскую диссертацию по религиоведению), Дмитрий Фурман (главный научный сотрудник Института Европы) и Николай Гиренко, которого убили в июне 2004 года. Его последней работой стал анализ экспертизы, сделанный для нашего процесса. Я раньше не знал Николая Гиренко, слышал только его фамилию, поскольку он выступал экспертом в процессах по обвинениям в расизме и разжигании национальной розни.

Наш музей – член ассоциации "Открытый музей", в правление которой входят одиннадцать крупных специалистов и музейных деятелей. Я обращался к ним, как к ассоциации с просьбой о поддержке, и при принятии решения президиум раскололся практически пополам, шесть на пять. В другой пропорции, примерно треть на две трети раскололось правозащитное сообщество, большая часть которого нас осуждает за то, что мы обидели верующих и выставили не то искусство. Арт-сообщество осуждает нас за качество выставленных работ, что, по-моему, несколько лицемерно, поскольку на выставке, на мой взгляд, были очень хорошие работы. Из известных художников, с мировым именем, которых было немало на выставке, практически никто не потрудился выступить в суде в защиту собственной работы. При том что в экспертизе об их работах написана просто чушь собачья. Например, о работе Константина Батынкова сказано, что она оскорбляет национальное сознание русского народа. Самые известные художники, попавшие в такую ситуацию, оказались не способны себя защитить. Я, в свою очередь, защищаю и буду дальше защищать их право выражать своё художественное видение с помощью тех образов, которые им кажутся наиболее адекватными. Когда в обществе возникает раскол, становится соблазнительно засунуть голову в песок, понадеявшись что тебя не тронут. Но жареный петух уже на подлёте. Уже в ближайшем будущем могут принять закон о государственной защите религиозных символов. А там уже не далеко и до закона о защите символов, важных для национального самосознания. Носители соответствующих настроений сейчас проявляют чрезвычайную активность. Александр Шергунов, организовавший разгром нашей выставки, желая закрепить успех, потребовал от директора Русского музея Владимира Гусева запретить выставку подаренной Маратом Гельманом коллекции современного искусства на том основании, что в ней представлено несколько художников, участвовавших в нашей выставке. Но Русский музей проходит под рубрикой национального достояния, а потому подобные требования может игнорировать. Тот же Шергунов выступал за запрещение показа в Малом театре спектакля французской балетной труппы, в котором ангелов играли мужчины. Шергунов основывался на том, что, во-первых, это гомоэротично, а, во-вторых, ангелы не могут быть мужчинами. Малый театр, конечно, также оставил выпады Шергунова без внимания, но его сотрудники всерьёз ждали скандала и появления на спектакле погромщиков, которые, слава Богу, испугались и не пришли. В нашем случае они не побоялись потому, что мы негосударственный музей. Но при сохранении нынешних тенденций нашу судьбу вскоре, вероятно, повторят многие из тех, кто сейчас чувствует себя в безопасности. Арт-сообщество надеется, что оно в любом случае уцелеет под прикрытием государственных центров и статусных учреждений. Боюсь, что это ошибка, потому что атмосфера меняется в разных местах, но в одном и том же направлении. Власть также допускает ошибку, если думает, что руками погромщиков она сможет расправляться с критиками, такими как наш музей (неслучайно Шергунов своё открытое письмо Президенту начал с изложения нашей позиции по чеченской проблеме), но удержит их от действий, невыгодных власти.

Тем не менее, у меня есть уверенность, что совместными усилиями мы сможем преодолеть архаизирующие тенденции, ставящие под угрозу светский характер нашего государства, даже если власть по-прежнему будет предаваться опасным иллюзиям. Моя надежда основывается на том, что соприкосновение носителей подобных настроений со светской культурой достаточно случайно. Большая часть верующих людей, посещающих музеи, выставки, театры далека от того, чтобы навязывать свои позиции иной части общества. В нашем обществе есть условия для компромисса и сосуществования различных позиций и представлений. Нам надо только научиться лучше защищать собственную позицию, принципы светского государства и творческой свободы.

А чем может закончиться Ваш процесс?

Сейчас сказать трудно. Судья объявил, что, поскольку, по его мнению, дело затянулось, он в январе и феврале будет назначать заседания по три-четыре раза в неделю. Из этого я сделал для себя вывод, что наше дело к февралю не закончится.






Материалы по теме:

14.02.2005 Терарт?



Ссылки:












    Неформат
    Картотека GiF.Ru
    Russian Art Gazette

    Азбука GiF.Ru









 



Copyright © 2000-2015 GiF.Ru
Сопровождение  NOC Service








  Rambler's Top100 Яндекс цитирования