Перейти на главную страницу

геокультурная навигация
обновлено 20.10.2019

Расширенный поиск

 экспорт: новости // афиша
 

Арт-процесс


Арт-процесс :: Параллельные миры

"Россия 2" открывается
14 января 2005

18 января в Центральном доме художника открылась выставка Галереи Марата Гельмана "Россия 2", дав старт одноименному масштабному проекту, цель которого – создать культурную систему, параллельную официозной, собрав творческих людей на рабочей художественной площадке, находящейся в свободном доступе. Проект объединяет литературные, художественные, акционистские и другие инициативы в форматах интернет-портала, выставки, литературных сборников, встреч, перформансов. // полностью...









Метафизика фитнеса

Вадим Белов, Дмитрий Галкин
Журнал-каталог "России 2"

10.02.2005

Вадим Белов, научный сотрудник исторического факультета МГУ им. Ломоносова

Дмитрий Галкин, политолог

Urbanoid: типология сознания и модели поведения

Современная политическая элита, заинтересованная в полной консервации существующего мирового порядка, столкнулась с полной невозможностью устранить социальные изменения, создающие условия для возникновения альтернативного дискурса. Более того, она больше не боится перемен и даже сознательно уничтожает институты, обеспечивавшие некоторую стабильность (например, международное право). Сохранить господствующие положение теперь пытаются, ограничив возможность сознания осуществлять трансформацию социальной среды, лишив его возможности управлять дискурсом без постоянной поддержки извне. При этом такая поддержка должна быть как можно менее заметной. Поскольку сознание, ощутившее свою зависимость, обязательно найдет способ преодолеть её и "продолжить историю".

Поэтому господствующая элита прямо заинтересована в том, чтобы лишить деятельность сознания относящегося к реальности содержания, свести её к индивидуальным и коллективным фантазмам и галлюцинациям. Для этого необходимо перенаправить работу сознания на симулякры, структуры, не имеющие отношения к реальности, но выдающие себя за её часть.

Технологии, позволяющие решить эту задачу, появились уже в начале ХХ века. Правда, сперва их не воспринимали всерьёз, считая их новым видом примитивного развлечения. Что же, и паровые машины долгое время существовали исключительно в качестве игрушек.

На парижской Всемирной выставке 1900 года братья Люмьер установили экран площадью 300 кв.м, на обеих сторонах которого горожане впервые увидели себя и свой город, отображёнными в реальном времени: улицы, машины, метро, прохожих, Эйфелеву башню. Конечно же, это ещё не был Париж-on-line. Но это было таким же свежим как утренний круасан. Это было живым, простым и значительным одновременно. В этом была хтоническая магия огня, превратившего животное в человека, которая сопровождает все технологические прорывы.

Экран, его прозрачное полотно, на котором свет создает мимолетные образы и есть прототип не существующего без внешней поддержки сознания, – тонкой пленки на кромке хаоса. Мозг словно выпрыгнул из черепной коробки и развернулся в огромное живое полотнище, транслируя в пространство то, что еще вчера было личностным фантазмом.

Экран одновременно аккумулирует и репродуцирует коллективные образы, тиражирует их, абсолютизируя их массовость. Он становиться проводником технологии, позволяющей сделать сознание легко воспроизводимой и управляемой коллективной галлюцинацией. В этом заключается сущность происшедшего в 1900 году, который стал датой рождения информационного общества. Понадобилось меньше ста лет, чтобы праздный парижский зевака, заворожено, глазеющий на люмьеровский экран, превратился в urbanoid of the world city, в существо, до этого не появлявшееся на земле.

Представленная в 1900 году технология принципиально изменила взаимоотношения между сознанием и реальностью. Появилась техническая возможность отчуждать от личности одну из важнейших структур сознания – его образную систему. Если до этого момента создание и трансляция образов осуществлялись благодаря сложному культурному механизму шифровки послания в знаковые системы и его последующего прочтения, то теперь появилась возможность прямой передачи образа.

Новейшие информационные технологии (вышедшие из изобретения братьев Люмьер как русская литература из "Шинели" Гоголя) обладают важными преимуществами по сравнению со всеми другими средствами отображения реальности – простотой создания образов и возможностью их мгновенной трансляцией. Для описания и восприятия реальности теперь не нужно совершать усилие – механизм создания и потребления образов становится простым и доступным. Рефлексия полностью отчуждается от человека, воплощаясь в кино-фото камеру, владеть которыми человек обучается уже в детстве. Этот новый способ рефлексии меняет базисные параметры сознания и бытия. Стирается грань между языком и реальностью. Реальность полностью утрачивает свой "объективный" статус, становясь легитимной только в информационном пространстве. Значимым становится только запечатленный феномен. Более того, язык теперь не нуждается в объективной реальности, он сам в состоянии конструировать любые объекты. Но при этом происходит изменение природы языка – он утрачивает свою способность структурировать хаос. Язык становится равным хаосу.

Восприятие реальности сводится к восприятию образов и описаний, созданных самим же сознанием для облегчения доступа к ней. Эти образы и описания становятся своеобразной "упрощенной реальностью", которая получает постепенно статус единственной и истинной. Та часть реальности, которая в это "облегченное издание" не укладывается, загоняется в неведомые глубины, подобно чудовищам из "Беовульфа". Современный человек, таким образом, оказывается перед необходимостью защищаться от этой скрытой реальности, угрожающей вторгнуться в тщательно обустроенный мир и разрушить его. В наши дни эти страхи материализовались в бессмысленных с точки зрения urbanoid'а террористических актах, совершаемых представителями непонятной культуры.

Сознание urbanoid'а формируется под воздействием двух противоречивых тенденций. С одной стороны, желания оставаться в комфортной зоне "упрощённой реальности". С другой, – стремления прорваться за её границы, к скрытой, "большой реальности", которая не фиксируется массово производимыми и распространяемыми образами. В результате на смену ясности и широте XIX – начала XX веков, проявлявшихся во всех построениях, – от крайне позитивистских до запредельно мистических, приходит намеренная ограниченность и затемненность поздней античности и раннего средневековья. Urbanoid – захвачен процессом потребления навязываемых ему образов, но при этом постоянно пытается убедить себя самого в собственной самодостаточности и независимости, симулируя с этой целью недоступное ему одиночество.

Сознание, дестабилизированное психоанализом, окончательно утрачивает свою целостность. Эффект автобана, когда скорость изменений социальной реальности не дает возможности не то что реагировать, но просто отслеживать эти изменения, порождает структурную фрагментарность сознания, с одной стороны и его социальную порнографичность, с другой. Фрагментарность структуры сознания, его клиповость ведут к разрушению всех целостных систем мышления, к отказу как от традиционных трансцедентных идеологий, так и от аристотелевской логики и рационализма. Порнографичность сознания предполагает утрату феномена личности, ее анонимность и построение взаимоисключающих идентичностей, ведущее к полной психологической и социальной дезориентации. Разрушены традиционные институты "носителей сознания". Это уже не отдельные личности (пророки, гении, "властители дум") и не социальные группы (жрецы, старейшины, интеллигенция), а наука, техника и технологии, не имеющие конкретного личностного воплощения. Производство образов и идей десакрализуется, становясь конвейерным.

Принципиально меняются пространственно-временной, культурный и социальный континуумы. Основное направление этих трансформаций – изменение существующих иерархий, отказ от табу и трансцедентного.

Существование человека в информационном пространстве устраняет усилие как ключевой момент развития. Историческое время, измеряемое расстоянием между событиями, преодолением и осмыслением пути, превращается в фикцию. Эффект автобана – это пространственно-временная ловушка, когда человек постоянно оказывается "здесь и сейчас". Настоящее пожирает прошлое и будущее.

Патологическая ненависть урбаноида к памятникам архитектуры и истории в наши дни – яркое тому подтверждение. Это уже не процесс культурной энтропии человека, а полная его утрата. Культура превращается в помойку, а человек либо выбрасывается за грань социального, когда в силу вступают условные рефлексы, либо превращается в биоробота, с определенным набором жестко контролируемых безусловных рефлексов.

Предоставляя возможность человеку не совершать самостоятельно усилия рефлексии, а пользоваться разработанной системой образов, информационное общество создает иерархию удовольствий. Развлечения становятся основным мерилом социального статуса. Досуг перемещается с переферии социального бытия в его центр. При этом вследствие того, что "большая реальность" воспринимается как нечто мешающее получению удовольствий и несущее угрозу, мир человеческих отношений становится "нечистым". Это мир СПИДа, терроризма, микробов и куриного гриппа. Фобии и мании становятся основным механизмом управления шизоидной личностью "мирового города". Фантомные угрозы и виртуальный секс – это две стороны одной медали.

Неопролетариату теперь есть, что терять – свою невротическую зависимость от системы удовольствий и страхи, на которых и строятся новые формы эксплуатации. В информационном обществе меняется не только форма эксплуатации и социальная структура, другим становится само содержание эксплуатации и социальных связей. Происходит тотальная пролетаризация всех слоев общества, включая элиты. Власть, поддавшись простоте и эффективности нового управленческого приема, утрачивает способность выстраивать долгосрочные идеологические и политические проекты.

Человек в современном обществе становится затерянным во множестве вещей, "которые настолько привлекательны, что заставляют считать себя и другого объектами и, следовательно, средствами, а не целью" (Жан Лакруа). Отсюда один шаг до превращения человека в жертвенное животное, представляющее ценность только в связи существующим помимо его воли ритуалом, который становится его судьбой.

Разрушение и бессмертие тела

Этот шаг будет сделан, когда разрушению подвергнется не только сознание современного человека, но и его тело. Современная европейская культура уже несколько десятилетий сосредоточена на теле и телесном. Можно сказать, что борьба между телом и духом закончилась победой тела еще в 50-е годы. Этот процесс присутствовал давно, как побочное явление модернизации, но стал доминирующим после ужасов мировых войн, что привело к трансформации всей социально-экономической парадигмы:

• любой образ жизни, кроме основанного на потреблении, и любое мировоззрение, кроме, обосновывающего такой образ жизни, не получают право на актуализацию культурой;

• любое материальное и духовное производство, как поддерживающее, так и противоположное такому образу жизни, должно стать массовым и только в таком виде может удержаться на рынке и дойти до потребителя.

Важнейшим следствием этого процесса стало исчезновение трансцендентного, поскольку содержащие его идеологии индивидуальны, тяготеют к элитарности, ограничению и самоограничению. В этом и состоит коренное отличие нашей эпохи от Возрождения, во многом обязанного своим появлением ужасным эпидемиям XIV века. Последствием испытанного обществом страха стала тяга к духовному поиску, ограничению телесного, завершившаяся поиском гармонии в пространстве, как в земном (Великие путешествия), так и в небесном (Возрождение и Реформация).

По замечанию Маркса, капитализм убивает христианство. Поиск иного царства становится опасным в условиях расширенного производства. Его необходимость сводит человека на землю, не позволяет вынести цель существования за пределы тела. Перед мировыми войнами тело уже присутствовало, капиталистическое производство обращено, почти исключительно, к телу (интеллектуальные и нравственные структуры рассматриваются в действительности как его функции), но самостоятельного значения не имело. К нему полагалась трансцендентная нагрузка, которая окончательно исчезла только в 40-е годы. Ужасы мировых войн, непосредственно связанные с трансцендентными идеологиями, сделали тело доминирующим, что выразилось в изменении публичной сексуальной культуры. Секс стал не более загадочным и мистическим, чем кулинария. В любом книжном магазине теперь продаются руководства по сексу, напоминающие поваренные книги.

Трансцендентное было естественной защитой от смерти. Его исчезновение оставляет человека в одиночестве. Что делать, когда не осталось ничего, кроме тела? Беречь и развивать его. Это ведет к быстрому осознанию телесного несовершенства (как в Средние века невозможность духа выйти за человеческие пределы привела к сомнению в его могуществе). В результате, тело вмещает в себя функции идеального, что привело к появлению новой алхимии, целиком связанной с телом. Алхимия Возрождения наделяла магическими свойствами вещи, в которых присутствуют духи. Теперь само тело рождает духи: завораживает, притягивает, помогает в любви и карьере, приносит деньги. Фитнесс и реклама шампуней, знание свойств кремов и чтение журналов, посвященных разным отправлениям тела заменяют аскетические и молитвенные подвиги.

Но чем же спастись от одиночества, если смерть неизбежна даже для любителей фитнесса? Бессмертие возможно только при сохранении тела. От идеального тела совершается переход к бессмертному. В начале, с помощью записи. Фотоаппарат и видеокамера подробно фиксируют всю человеческую жизнь: от рождения до смерти. Личные Интернет-страницы выносят созданные образы в публичное пространство, выполняя функции прижизненного памятника. Но главным всё же является физическое бессмертие, которое только внешне напоминает федоровские призывы к воскрешению мёртвых. Бессмертие теперь мыслится не для всех, а только для своих, как алхимия была предназначена только для посвященных. Смерть трёх тысяч иракцев нормальна, а смерть трёх тысяч американцев воспринимается как всемирно-историческая трагедия.

Бессмертие должно стать прерогативой элиты. Его необходимость не вызывается моральными соображениями. Смерть не отвергается, смерть не преступление, а необходимый элемент любого произведения искусства; фильм, в котором нет смерти, кажется скучным. Смерти противостоят не бессмертные, а люди, которым доступны новые технологии. Но современные искатели вечной молодости постоянно боятся, что их технологические ожидания завышены. Обратной стороной этих ожиданий, является предчувствие скорого конца цивилизации: Бог не допустит подобного проникновения в тайны. Предчувствие отличается от знания: перед 1000 г. люди знали, что мир погибнет, и готовились к этому событию, а сейчас предчувствуют скорый конец, но действуют вопреки собственным ощущениям. Знание побуждает к действиям, а предчувствие отравляет жизнь, заставляя постоянно искать ещё не испытанные удовольствия.

Ещё одним последствием технологических ожиданий стало Ощущение непреодолимой аморальности социального бытия. Впервые оно возникает после открытий XIX века и становится массовым после победы тела. Трагические конфликты конца XIX века, описанные, например, у Достоевского, связаны с чувством недопустимости (или невозможности) божественной власти над материей, которая становится объектом отрицания или исступлённой веры. Современная трагедия возникает из представления о несправедливости и аморальности господства и бессмертия для избранных при полной невозможности отказаться от принадлежности к ним.

Возвращение трансцендентного

Технологическим ожиданиям элит реализоваться, скорее всего, не суждено. Сценарий, который бы воспринимался ими как сценарий победы понятен: кастовые общества, с фантастическими возможностями у его верхушки, полное превращение человека в машину, наверху – в бессмертную, внизу – в легко заменяемую. Немногих этот сценарий радует, большинство огорчает, порождая эсхатологические настроения.

Кризис культуры и цивилизации предстает, таким образом, как кризис, возникший в голове растерявшегося интеллектуала: ему противно бороться за бессмертие тела, а ничего трансцендентного у него не осталось. Про относительность ценностей преподают уже в школе. Либерализм, заполнив идеологическое пространство, уничтожил сам себя – без противников он не существует. После того как последний антилиберальный проект, советское общество, похоронен в конце 80-х, у интеллектуалов резко обострилось ощущение кризиса. Не оправдавший надежды либерализм, оставил ощущение полного опустошения.

На смену ему готовится прийти новая трансцендентная идеология. Почва для неё создаётся новыми радикальными объединениями (религиозными и политическими), но они, конечно, не смогут удовлетворить большого числа желающих. Возвращение трансцендентной идеологии (повсеместно складывается обстановка, вполне благоприятная для появление нового мессии), произойдет, по всей вероятности, либо как возвращение национализма (американского, европейского, евразийского, исламского). Либо как возникновение новой наднациональной идеологии, социальный запрос на которую, по-видимому, ещё не сформирован окончательно. Наличие реальных ограничений не существенно, – реальность давно подменена интерпретирующими её образами. Так, несмотря на то, что Евразийской цивилизации нет за пределами дугинской головы, евразийский национализм может возникнуть в качестве популярной идеологии. Неизбежно появятся идеологии, взывающие к справедливости, как связанные – христианский или исламский социализм, – так и не связанные с традиционными религиями. Еще больше укоренится новая магия, ведь подрастает целое поколение у которого был свой Альберт Великий – Гарри Поттер. Магия, основанная на окончательном превращении эмпирического (фитнесса и секса) в ритуалы, обращенные к трансцендентному. Возникнут новые центры власти, начнутся новые столкновения идеологий, подобные крестовым походам или религиозным войнам XVI века.

Элиты, воспользовавшиеся технологическими открытиями ХХ века для управления сознанием, попали в западню и затащили в неё контролируемое ими общество. Эпоха культа тела, всеобщего фитнесса, потребления как смысла жизни и досуга как её главной цели заканчивается. И, как ни ужасно это осознавать, конец её будет сопровождаться страшными потрясениями.

Как писал в "Тюремных тетрадях" Антонио Грамши, "закат определенного образа жизни и образа мышления не может происходить без кризиса".






Материалы по теме:

14.02.2005 Терарт?



Ссылки:












    Неформат
    Картотека GiF.Ru
    Russian Art Gazette

    Азбука GiF.Ru









 



Copyright © 2000-2015 GiF.Ru
Сопровождение  NOC Service






Хотите узнать, где купить деревянные столбы для лестниц? Заходите на наш сайт! Вам понравится ассортимент и цены!


  Rambler's Top100 Яндекс цитирования