первая страница города
вернуться на первую страницу
Искусство России

карта сайта


Нажать

Мир без политики



Астрахань   Владивосток   Воронеж   Екатеринбург   Иваново   Ижевск   Калининград   Кемерово   Комсомольск-на-Амуре   Кострома   Краснодар   Красноярск   Курган   Липецк   Москва   Муром   Нижний Новгород   Нижний Тагил   Новосибирск   Пермь   Самара   Санкт-Петербург   Сургут   Тверь   Тольятти   Томск   Тюмень   Ульяновск   Уфа   Хабаровск   Чебоксары   Челябинск   Ярославль   Рунет   Заграница  



 




тексты >> феномены
Екатеринбург




  За что мы любим Курицына  

Александр Шабуров

        Написав рассказ про "Жизнь королей", о том, как мы с Инной попали на днях в Челябинске на одноимённый безымянный спектакль, я подумал, что неплохо было бы приплести к нему цитатку из В.Курицына, у которого лет десять назад в журнале "Волга", неизвестно каком, правда, №, напечатали статью под названием "Жизнь царей" и который лет пять как, приватизировав так называемый ПОСТМОДЕРНИЗМ, уехал насовсем в Москву ради его, ПОСТМОДЕРНИЗМА, пропаганды. И работает там теперь в журнале "Матадор".
        Подчеркнув тем самым, что хоть некоторые невозвращенцы и отстригли-таки свою пуповину - а потому отсутствуют отчего-то непосредственно под рукой - некие невидимые нити всё же соединяют нас через годы и через расстояния.
        Что МЫ, что называется, ВМЕСТЕ.
        Почти всю последовавшую за тем неделю (уже в Свердловске) я собирался заглянуть в упомянутую "Жизнь царей", но ради этого надо было топать в библиотеку имени В.Г.Белинского либо отправляться в отчий дом (совсем уж в город Берёзовский), где у меня с тех самых пор имелась её полуистлевшая машинопись.
        И я подумывал: что бы такое сделать - либо сказать - чтобы ноги сами завели меня в вышеназванную библиотеку или - лучше - чтоб кто-нибудь из библиотечных библиографов, повинуясь непонятно пока чему, нашёл бы эту самую "Жизнь царей", а потом притащил её мне, скажем, на блюдечке.
        И разглагольствуя о том с разными знакомыми прохожими, я обнаружил, что все они были несказанно увлечены одним только упоминанием улетевшего отсюда Славы. Что всяк хоть словом хотел быть к его славе причастным. Что с переселением в столицу Курицын ещё прочней поселился внутри прежних приятелей, превратился из провинциального журналиста в журавля в небе для всех оставшихся на этой земле, и что чинопочитание его личности среди здешних читателей приняло непредсказуемые и прямо-таки неприличные размеры.
        А главное - все тут же про меня забывали и принимались только про Курицына говорить.
        И размышляя об этаком прискорбном превращении, я заглянул в смятении, сам пока не подозревая почему, в галерею художника Голиздрина (это который с серьгой в носу) на выставку художницы О.Паутовой под названием "За что я не люблю театр", представлявшую нереализованные пока проекты про невнятные театрализованные эфемерности. По затемнённой сцене на экране телемонитора медленно проходили человечки в белых одеждах, тянувшие за собой какую-то непрекращающуюся паутину.
        Вывешенная тут же ради объяснения выставленных хитросплетений статья Н.Курюмовой называлась "За что я люблю художницу Паутову О.". Но и при посредстве статьи посетители выставки ничего в ней понять не могли, а потому лезли непосредственно к художнице с вопросами.
        - По существу заданных вопросов я ничего сказать не хочу, - сказала художница О. Паутова, жеманно поводя по воздуху ручкой, - ибо понимаю, что выставки сейчас никому не нужны, и согласна с высказанным где-то г-ном Курицыным соображением, что вместо этого художникам лучше было бы дарить посетителям что-нибудь полезное им по хозяйству. - Чем сама отчего-то пренебрегла.
        Слова её стали последней каплей в чаше моего сегодняшнего долготерпения.
        - Так жить нельзя! - встрепенулся я. - Или выставки нужно не про нелюбовь к театру делать, а про массовую любовь к этому самому Курицыну! Собрать с его почитателей по любимой цитатке, развесить всё в той же библиотеке В.Г.Белинского, разложить вокруг его многочисленные труды и поклоны бить! - (Я заметил, что, как всякий нормальный человек, почему-то готов обозвать любого ближнего ЗАДНИЦЕЙ и даже ЗАСРАНЦЕМ, и ни одного человеческого слова ему не скажу, пока он не отдалится от меня на почтительное расстояние.)
        К изумлению мои издевательства были восприняты как давно ожидаемое пророчество, библиотечные библиографы, сломя голову, кинулись поднимать из хранилищ вожделенную "Жизнь царей", а прочие курицепоклонники наперебой потянули ко мне, как к провозвестнику нового культурного культа, свои потные от восторга руки.
        Немного опешив от этакого поворота событий, я поспешно развернулся на месте и встал во главе исходившей от масс инициативы. Статус курицынского наместника в нашей провинции сулил некоторые приятные преимущества, и чтобы никто, не дай бог, не перехватил свалившуюся мне в руки руководящую и направляющую роль, я тут же распределил между присутствующими почётные для них обязанности.
        И даже сам взялся пособирать по его почитателям памятные им курицынские цитатки.
        Художница О.Паутова написала мне слова, напечатанные тремя-четырьмя абзацами выше.
        Лена Крживицкая (нигде доселе не упоминавшаяся) вспомнила цитату про Анашкина: "В пустом буфете сидел киновед С.Анашкин: в очах его бриллиантовая слеза, а в стакане на столике - чайная роза." - Из статьи про прошлогодний фестиваль немого немецкого кино из последнего "Матадора".
        Рая Абельская вспомнила, как Курицын однажды пришёл к ней и сказал:
        - Был я у Верникова, а Верников в углу сидит, молится и слёзы льет просто В ПРОМЫШЛЕННЫХ КОЛИЧЕСТВАХ!..
        А Марина Чупрякова взволнованно продиктовала по телефону прямо из книжки:
        "...ну что может быть самое хорошее, вообще САМОЕ ХОРОШЕЕ? Самое хорошее, по моим представлениям, это проснуться утром на полу в квартире Касимова, обнаружить рядом пять-шесть товарищей, коллег по поэтосфере. И самое хорошее - это сходить в ближайшую пивную, купить бидон картошки с мясом и двадцать бутылок пива. И вот первые три-четыре глотка, одна-две ложки - это вот счастье. Приблизительно 1989 год, когда параллельно с касимовскими квартирами были рок-фестивали, когда мы все любили друг друга..." - только сильно переживала, что все непременно эти же нетленные строчки вспомнят.
        Но на том словарный поток почему-то иссяк.
        Больше земляки ничего из Курицына наизусть не знали.
        Однако отступать было поздно, и я принялся спрашивать, что ещё помнят про Славу помимо его судьбоносного переселения.
        И вот что из этого получилось.

        Впервые, вспоминает Т.Анисимова, я услышала про Курицына от своей университетской подружки, которая говорила, как в доме уже её подружки в процессе студенческой попойки упал с балкона какой-то человек.
        Я запомнила фамилию:
        КУРИЦЫН.

        Полжизни я видела Курицына совершенно пьяным, рассказывает М.Чупрякова. Самым примечательным в нём была его зооморфная фамилия. Помню, я пришла и увидела его лежащим под столом в редакции.
        - Кто это? - спрашиваю.
        - КУРИЦЫН... - ответили мне, как о давно привычном природном явлении.

        Пьяным я его ни разу не видела, возражает О. Славникова. Вот только однажды он стоял перед зеркалом сильно опухший и повторял:
        - КУРИЦЫН-КРАСИВЫЙ, КУРИЦЫН-КРАСИВЫЙ!.. - Этакий сеанс АУТОТРЕНИНГА с похмелья.

        Он постоянно таскал с собой приборчик непонятного назначения, припоминает М.Тайц, с зубчиками, шестеренками и ползающей промеж них веревочкой и спрашивал всех: угадайте, что это такое. И никто не мог угадать. По-моему, это было что-то от киноаппарата.

        Я помню, в годы учёбы, вспоминает М.Гордиенко, мы со Славой работали конюхами в цирке, возле шорной у нас стоял конь, и мы его кормили селёдкой и спагетти.

        Однажды, вспоминает И.Богданов, какой-то мужик на Кировском рынке сказал Курицыну, что от него пахнет навозом, и Курицын гонялся за ним в подпитии по всему рынку, держа в руке ключ от замка. Ключом этим он пытался попасть тому мужику в анус. Насилу, говорит И.Богданов, мы его поймали тогда.

        Я очень похож на Курицына, рассказывает Л. Луговых, хотя совсем не знаком с ним.
        Захожу как-то в библиотеку на Плотинке и слышу, как какие-то две идиотки кричат мне вослед:
        - СЛАВА КУРИЦАМ!
        Потом оказалось, что они не идиотки, а просто приняли меня за него.

        По окончании университета, вспоминает М.Гордиенко, его распределили в Барнаул, где предлагали 3-комнатную квартиру, но Курицын не захотел жить в Барнауле, пусть даже и в 3-комнатной квартире, в первый же день сумел напиться и подраться с редактором и вернулся в Свердловск, чтобы к Москве быть поближе.

        И.Богданов рассказывает, что однажды Курицын необдуманно подрался с художником Копыловым, хотя сильно превосходил последнего в весе. Потому что Копылов, объясняет И. Богданов, напоминает по природе своей ВЬЮЩЕЕСЯ РАСТЕНИЕ, обвился вокруг Курицына, и повалил его на подлокотник богдановской софы, о который Курицын сломал себе ребро. После чего поехал в травмопункт по богдановскому паспорту (свой паспорт он тогда потерял).

        М. Гордиенко рассказывает, как Курицын упал с 3-его этажа. Он сидел на перилах на балконе совсем почти трезвый, упал и сломал себе позвоночник. До этого он мечтал стать футболистом или хотя бы спортивным радиокомментатором, а тут ему пришлось заново выбирать, кем быть дальше.

        Как-то, рассказывает Е.Касимов, на ЖБИ, на каком-то всенародном празднестве в МЖК пьяный Курицын, вылезая из машины, увидел Гарри Каспарова, с которым всё церемонились.
        - А это кто? - говорит.
        - Не кричи, это ГАРРИ КАСПАРОВ, - отвечают ему опрометчиво, потому что Курицын, не долго думая, Гарри Каспарова окликнул и послал понятно, куда подальше.

        На 3-ем курсе, в разгар АНТИАЛКОГОЛЬНОЙ КАМПАНИИ, с ним произошёл такой случай, рассказывает М.Тайц. Тогда как раз всех выгоняли за это дело, даже преподавателей двух, не задумываясь, выгнали из университета, и одного парня из академического отпуска собрались выгонять. И собрание собрали из двух курсов (прежнего его курса и того, куда он из академа прийти должен был). Тут выступил Курицын и произнес речь о том, что пить надо, что это занятие донельзя полезное. Он тогда как раз подавал заявление в партию, и тут прилюдно заявил, что раз так себя коммунистическая партия повела, он своё заявление забирает. Такой вот был герой. Хотя до этого жил-себе-не-тужил, писал какие-то стихи под псевдонимом АЛЕКСАНДР ЖЫРОВ (через Ы).

        М.Гордиенко вспоминает странную историю выбора Курицыным своего жизненного пути: на первом курсе они вместе долго думали, кем бы Курицыну быть, и решили, что давно уже на русской земле не было никакого БЕЛИНСКОГО. И что неплохо бы ему стать кем-нибудь типа бесноватого Виссариона. И с ближайшей стипендии купили полное собрание сочинений этого самого Белинского.
        С этого и началась его работа критика.

        Е.Арбенев говорит: мы с ним всегда разговаривали только по делу, и лишь однажды, году в 92-ом, когда я пожаловался ему на ИНФЛЯЦИЮ и на то, как страдают от этого задерживаемые издательством гонорары художников, он вдруг вспылил и начал кричать, что художники всегда катались, как сыр в масле, и что это литераторы во все времена бедствуют.
        А Владимир Ильич Спартак хотел спустить, Курицына с лестницы потому, что тот взял его произведение почитать и не вернул. Или это Дубичев был.

        О.Славникова вспоминает, что в редакции журнала "Текст" шла речь о издании сборника журнальных текстов и о том, где взять на это деньги. Тут встал Слава Курицын и заявил:
        - У меня есть три рубля! - И так гордо посмотрел по сторонам, будто все проблемы этим решены.

        До 1986 года все толстые журналы возвращали его рецензии, говорит М.Гордиенко, а потом он съездил в Дубулты на семинар, куда попал совершенно случайно - искали-искали молодые дарования по всем регионам, а на Урале никого младше сорока лет найти не смогли... И после этого всё те же журналы начали публиковать то, что перед этим года два или три возвращали. И мы тогда так жить стали классно, а Курицын ничего не писал, покуда всё, что ему возвращали, назад не отослал.

        Редактор журнала "Урал" Лукьянин В.П. вспоминает: первое явление Курицына свету, граду и миру состоялось в Дубултах на семинаре, одним из руководителей которого был я, там мы с ним и познакомились. В одном городе жили, а знакомы не были. Он тогда проявил хорошее самолюбие и самообладание, речь шла о его статье, которая казалась и так хороша, как есть, но надо бы было решить ещё 2-3 творческие проблемы. И он тут же сел доводить свою статью до полной кондиции. И приобрел широкий круг полезных знакомств, в частности с Еленой Степановной Полухиной, которая на него глаз положила, и всё пошло-поехало.

        Самое памятное мне литературоведческое изыскание Курицына было такое: однажды он обнаружил в "Литературных памятниках", что роман Льва Толстого "Анна Каренина" начинался в первоначальной редакции не всем приевшимися рассуждениями про счастливые и несчастливые семьи, а гораздо более прямолинейно - В МОСКВЕ БЫЛА ВЫСТАВКА СКОТА.

        Ф.Еремеев рассказывает, что Дима Карасюк любил вспоминать, как они пьянствовали в 79-ой общаге, "Агдам" или "Солнцедар" пили и там же уснули, а ночью Карасюк неожиданно проснулся и увидел, как Курицын поставил посреди комнаты стул, постелил сверху чьи-то конспекты, покакал на них, после чего, не убрав продукты своей жизнедеятельности, снова улегся неподалёку и уснул.

        Познакомил нас Рома Тягунов (это уже я вспоминаю), и вечером того же дня мы поехали к Курицыну в гости. И я в первый же вечер расколол жену Курицына, Марину, что он, Курицын, оказывается, всякий раз, напившись, непроизвольно накладывает в штаны. Ткнул пальцем в небо, несу шутки ради самое неправдоподобное, что пришло на ум:
        - Про вашего Славу такое говорят, что он каждый раз обделывается, где ни попадя.
        Она заливается краской:
        - Ой, Слава, я думала, с тобой это только дома постоянно случается?!
        Курицын кричит:
        - Да что ты его слушаешь, я с ним первый день знаком, мало ли чего тебе болтают!..
        А я говорю:
        - Как же, как же, вот и ТАТЬЯНА ЩЕРБИНА, - (надо всегда для достоверности полчаса назад подслушанную фамилию приплести), - позавчера мне из Москвы позвонила и на то же самое пожаловалась...
        Тогда же я свел по телефону жену Курицына, Марину Гордиенко, с её однофамильцем Гордиенко Лёшей. После чего на вопрос: - Почему у вас с мужем разные фамилии? - Марина всякий раз отшучивалась: - Зато с любовником одинаковые!

        В гостях у меня, говорит Е.Касимов, кто-то всякий раз мочиться стал мимо унитаза.
        И по всем подсчётам выходило, что Курицын.
        Верников не знал, чем его переплюнуть, и в один прекрасный день занялся УРИНОТЕРАПИЕЙ. Сидим мы, как обычно, на кухне: Ерёма, Курицын, Копылов, Казарин, кажется, и Лёша Зотиков. И Верников неожиданно отказывается вино пить, при нас себе в стакан помочился и тут же свою не успевшую ещё остыть мочу стоит-потягивает.

        Ф. Еремеев утверждает, что Курицын упер у него историю про его друга Володю Сыркина, который обнаружил в дневниках не то деда, не то отца-этнографа, что тот был первым иноземцем, научившим аборигенов Ханты-Мансийского округа мочиться стоя.

        С. Анашкин любит постоянно вспоминать то непродолжительное время, когда его назначили редактором газеты "Клип" на самом излете её существования, т. с. предоставив шанс покомандовать Курицыным, который был редактором до него. И Анашкин первым делом послал подчинённого Курицына подальше в типографию в Каменск-Уральский с составленным им, Анашкиным, сексуальным спецвыпуском.
        Курицын куда-то пропал и до типографии не доехал, а через три дня, появившись на работе, принялся рассказывать длинную-предлинную предысторию своей поездки: как он собирался в Каменск-Уральский, как было холодно, как не ходили трамваи, как он всё-таки на своих двоих добрался до автовокзала, и т. д. и т. п.
        - Ну а что потом-то?! - перебивает его Анашкин, желая узнать причину своему приказу неподчинения, и слышит в ответ:
        - А ПОТОМ МЕНЯ ПРОШИБ ПОНОС...

        ЧЕЛОВЕК-СОБАКА О.Кулик вспоминает, что однажды один человек сморкнулся, а проходивший мимо Курицын умудрился его соплю лицом поймать.

        Л.Бредихина рассказывает: в Берлине в метро прямо при мне на него наблевал человек, и Курицын с удовольствием это всё на себе рассматривал, а потом описал в "Независимой газете".

        Однажды мне из-за Курицына, говорит Дубичев, шампанским в морду плеснули. Дело было так: в какой-то там День журналиста мы с Шабуровым на банкете в Доме кино подсаживались ко всем, кому ни попадя, и над всеми подшучивали. Шабуров указывает мне на какую-то одельно сидящую девицу и шепчет: она-де была практиканткой у Курицына в "Вечернем Свердловске", и мы оба смеемся: да-а, многого, наверное, ей довелось с ним хлебнуть.
        А потом Дубичев, подсев, к ней, говорит ехидно что-то навроде: как я сочувствую вашему близкому знакомству с Курицыным, чего только он мне про вас ни рассказывал!..
        А она держала в руке стакан с шампанским, но почти не пила, словно дожидалась этого момента, и тут же, не думая - хлобысь! - его Дубичеву в лицо.
        Весёлость моя сразу куда-то улетучилась сама собой, - говорит Дубичев, - я сказал: гуляйте дальше, а я, пожалуй, домой пойду. И ушёл.

        Ещё он примечателен, вспоминает Л.Лунина, тем, что никогда голову не моет, чем отличается от всей МОСКОВСКОЙ ТУСОВКИ. Однажды он пришёл ко мне и Наташе Королевой, уже в "Коммерсантъ-Daily", и стал читать свои гениальные стихи, прыгая и посыпая самого себя перхотью, и тогда я подумала, говорит Л.Лунина, наверное, вот такими же были НИГИЛИСТЫ 1860-х годов прошлого столетия, я как раз тогда книжку, помню, читала, как Хлебников к Гиппиус приходил.

        В студенчестве, рассказывает М.Гордиенко, у нас была компания ДЕКАБРИСТОВ. Были свои семьи Волконских и Трубецких и ещё кого-то. Курицын был у нас князь Трубецкой. Однажды все мальчики в этой компании разом почему-то заболели чесоткой, а девочки ничем никогда не болели.

        Однажды Курицыным заинтересовалась ФСБ, говорит Л.Тишков, потому что он какой-то новый наркотик выдумал.
        Для меня, говорит Л.Тишков, Курицын - пример чистоты и опрятности, хотя, может, у меня критерии сильно заниженные.

        Когда я была на родине Курицына в Новосибирске, рассказывает Л.Бредихина, был мороз градусов сорок, даже видно было, как плевок замерзает на лету. На что Курицын заявил почему-то:
        - А зачем было плеваться?! Плеваться внутрь себя надо!..
        А познакомились мы как раз в бане.

        На нём совсем не держались штаны, вспоминает М.Гордиенко. Если он выпадывал из трамвая, они у него всякий раз лопались на коленках. Всю стипендию мы тратили Курицыну на штаны.

        Ещё я помню, говорит О.Славникова, как он китайские джинсы "Мальвина" купил и был очень горд этим. И ходил с этой китайской надписью МАЛЬВИНА на попе.

        Н.Курюмова вспоминает, что на фестивале немого немецкого кино в первый день она была в коротеньком таком платьице, а во второй - в штанах. И Курицын сказал:
        - А вчера без штанов-то было лучше.

        У него были какие-то проблемы с отцом, это уже многие заметили, рассказывает Л.Лунина, потому он прямо по Фрейду всякий раз находит себе среди окружающих метафорическую фигуру Отца и стремится ей подражать. Какое-то время таким человеком для него был Кузьминский. Всякий курицынский ОТЕЦ терпит от него множество неудобств, потому как Курицын может заявиться к нему посреди ночи ради не терпящих отлагательств объяснений в любви и вечной преданности.

        Больше всего в Курицыне примечательна, как вспоминает И.Богданов, склонность к ДРОМОМАНИИ (бродяжничеству). Ему обязательно надо напиться и куда-то дромоманить из любой теплой компании. И даже если его не отпускают колобродить на ночь глядя, он всё равно хоть у подъезда по кустам походит, а потом возвращается с недовольным видом.
        А однажды, возвращаясь в разбитых чувствах с Мариной и детьми с какой-то ПРЕЗЕНТАЦИИ, будучи уже на ул. Профессорской, в двух остановках от собственного дома, он неожиданно заскочил в трамвай, следующий в прямо противоположном направлении, и пропал дня на три.

        Однажды зимой, рассказывает И.Богданов, Курицын и Кельт-Верников проговорили всю ночь про то, что мороз и холод - только мысль про холод и мороз, после чего Курицын наутро встал на ПУТЬ ВОИНА, вышел из дома в одной только кофточке и поехал в таком виде по морозу в город Берёзовский к Шабурову, про Шерлока Холмса поговорить. Шабуров отпоил его чаем и назад привез на такси.

        Другой его примечательной чертой, вспоминает всё тот же И.Богданов, была склонность к ЦЕЛОВАНИЮ. Напившись и встретив на улице человека, с которым он принципиально не общался, Курицын неожиданно накидывался на него и принимался лобызать, чем повергал в неописуемый ужас.

        М.Гордиенко вспоминает: мама Курицына рассказывала ей, что когда Славе было года три, всякий раз, выходя на улицу, её сын обцеловывал всех сидевших на скамейке у подъезда бабулек.

        Редактора газеты "Клип" Марину Васильеву, вспоминает В.Дубичев, мы любили шокировать так: подкрадывались под окно её кабинета на первом этаже и принимались целоваться. Только целовались, понятно, без СЛЮНООБМЕНА.

        Прилетели мы как-то с ним зимой в Казань (это снова я вспоминаю), и тут Курицына прорвало:
        - Вот, - говорит, - прилетел на свою, можно сказать, ИСТОРИЧЕСКУЮ РОДИНУ... - Отчего впоследствии постоянно открещивался.
        От аэропорта до непосредственно Казани ехать долго, чуть ли не час, Курицыну занять себя нечем. И вот он по привычке своей ко мне целоваться лезет, что мне может и льстит, но вокруг целый автобус татарских шахтёров на нас во все глаза таращится, и я, понятно, как могу, мужественно отпихиваю его:
        - Отойди, - угрожаю, - Курицын, УБЬЮ!..

        Когда я был сторожем в краеведческом музее, вспоминает С.Анашкин, я повадился ходить пить водку к Курицыну на ЖБИ, после чего отправлялся назад пьяненьким.
        Один раз, изрядно поднабравшись, Анашкин двинул на работу - как Курицын ни укладывал его у себя на кухне на полу, - шёл часа три невменяемым в незнакомом направлении, покуда не пришёл к 6 часам утра аж на Керамический завод.
        А через пару дней посреди ночи от Курицына ушёл Женя, фамилию которого никто не помнит, и его неподалёку зарезали.

        А.Зинатуллин вспоминает, что однажды они вышли от Курицына ночью, чтобы купить у таксистов водки, но первый попавшийся таксист предложил им купить у него "Сатирикон" Петрония.

        Они все там жили на ЖБИ большой семьей, и деньги, и дети были общие, рассказывает К.Попова. В том смысле, что детей друг другу оставляли постоянно. А когда Марина пошла работать в газету "Пес" и занялась организацией СОБАЧЬИХ БЕГОВ, то ещё трех бездомных собачек домой привела. А к богдановской жене ещё какой-то непонятный студент ходил по имени Феликс и тоже норовил всегда ночевать остаться. И как-то Богданов загулял у Курицына и неделю боялся домой возвернуться, жене на глаза показываться. Всё никак решиться не мог, оттягивал-оттягивал явку с повинной, наконец ушёл. Через полчаса прибегает взволнованная, восхищённая мужем Наташа Смирнова и рассказывает, давясь от смеха: Богданов, решив, что лучшая защита - нападение, открыл дверь ногой и не дожидаясь, когда им будут, как всегда, помыкать, грохнув кулаком по столу, заявил:
        - ЧТОБЫ ЭТОГО ФЕЛИКСА Я ТУТ БОЛЬШЕ НЕ ВИДЕЛ!..

        Однажды, рассказывает Н.Смирнова, Марина приезжает из Новосибирска из командировки и не находит дома стиральной машины. Курицын с Богдановым объясняют, что унесли её на Кировский рынок и продали. Она так расстроилась, что просто слегла на диван и сразу уснула от переизбытка чувств. А они восхищались: вот какая поразительная женщина, не сказала им ни одного дурного слова!
        А потом выяснилось, что Курицын отдал стиральную машину на два часа соседу в аренду.
        Маринины рассказы про Курицына, уточняет Н.Смирнова, были всегда в жанре плача. Уезжая в Москву, он не оставлял семье денег, однажды контролер ссадил их с Герой с трамвая, и они шли домой пешком.

        Когда родилась наша первая дочь Гера, вспоминает М.Гордиенко, он сам почувствовал это и приехал ко мне в Белорецк. Шёл по проспекту Космонавтов после занятий, потом вдруг сел в автобус и прикатил в тот самый день. Хотя Гера родилась на два месяца раньше.
        А ещё перед этим он сделал себе ХИМИЧЕСКУЮ ЗАВИВКУ.

        В.Дубичев вспоминает, что, работая в "Клипе", Курицын полетел как-то в Ленинград, и ему вручили для тамошних реализаторов сколько-то там тысяч календариков с МАРИАННОЙ-Вероникой Кастро из "Богатые тоже плачут", перевязанные шпагатом. Курицын был с бодуна, уточняет В. Дубичев, и беспрестанно бегал в туалет, а потому календарики ему сильно мешались. И когда он несся галопом из туалета, чтобы успеть на самолёт, по взлётно-посадочной полосе, шпагат лопнул, и все сколько-то там тысяч календариков разлетелись по лётному полю.

        Курицын хвастался (это опять я вспоминаю), что это именно он познакомил Дубичева с его теперешней женой. Какая-то девица беспрестанно звонила в редакцию газеты по совершенно бестолковому поводу, и, чтобы не утруждать себя объяснениями с ней, Курицын передал телефон Дубичеву, объяснив, что на самом деле та просто без ума от его, Дубичева, сочинений, отчего и трезвонит каждые полчаса.
        Дубичев и Ксения стали вести бесконечные беседы, закончившиеся известно чем.
        И что самое забавное, говорил Курицын, Дубичеву переучиваться не надо: первую жену его тоже Ксенией звали, и родились они в один день - 21 мая!

        К.Николаева вспоминает, что когда Дубичев только ухаживал за ней, он выпивал где-то с Курицыным, и упомянул, что дома у его будущей жены стоит ещё одна бутылка водки, но что в столь приличный дом он Курицына с собой взять не может.
        - Да она и не пьет с кем попало! - говорит.
        На что Курицын заявляет:
        - Тогда я сам без тебя к ней поеду! - и поехал, а К.Николаева, как глубоко гостеприимное существо, приняла его с распростертыми объятиями. Купленную НА ТАЛОНЫ водку они выпили, и Курицын говорит:
        - Пошли ещё к Липовецким, через дорогу, может, у них чего выпить есть?
        - Да мне неохота одеваться-обуваться, - отвечает К.Николаева, на что Курицын говорит:
        - Можешь не обуваться, через улицу я тебя и на руках перенесу!..
        Она говорит:
        - Не перенесешь!
        Он говорит:
        - Перенесу!
        И когда Дубичев туда приехал и обнаружил свою будущую жену на руках у Курицына, рядом с опустошённой бутылкой водки, он дня два с ними ни о чём не разговаривал.

        Мало кто помнит, как Курицын поссорился с детским писателем Дубичевым. Во время одной застольной беседы (снова моё воспоминание) Дубичев заявил:
        - Мои сказки про Зайца Пуса будут жить вечно, а твои критические статьи максимум через месяц будут никому уже не нужны и не интересны...
        Курицын принял его слова близко к сердцу и с тех пор больше Дубичева за писателя не считал.
        И говорил, что Заяц Пус целиком списан с описанного в "Мифах народов мира" Паучка Ананси.

        В.Дубичев вспоминает, как Курицын поссорился с Шабуровым. Курицын решил вдруг переделать жизнь к лучшему, начав с перевоспитания привыкшего опаздывать Шабурова. И потребовал с него 3 000 рублей за то, что тот часа на три позже притащил ему велосипедный насос для реанимирования подаренного Курицыну, кажется, Мамаевым велосипеда. После того, как Шабуров дня два этот самый насос принести обещал и не приходил совсем.

        В.Харитонов рассказывает такую историю. Поехали они в Пермь презентовать журнал "Лабиринт-Эксцентр" - Горнон, Матвеев, Харитонов и Курицын. Сели в подозрительно промерзший вагон и поехали. А вскоре выяснилось, что в вагоне прорвало отопление, и всех будут в другие вагоны переселять. Курицын же пришёл уже изрядно выпимший, да ещё принес с собой бутылку портвейна, которую всю дорогу непьющему Матвееву предлагал, а после употребил в одиночку и тут же уснул. Поэтому к моменту переселения он был нетранспортабельный, от того ещё, что всячески сопротивлялся этому и брыкался. И попутчики вынуждены были снять с себя всю нательную одежду, укутать его, да так на ночь одного в промерзшем вагоне и оставить. Однако Курицын, как констатирует В.Харитонов, выжил.

        Однажды Курицын предложил переименовать поэта Кальпиди.
        - Кальпиди - человек жёсткий же, так и надо в его фамилии мягкий знак заменить на твердый: КАЛЪПИДИ...

        А.Козлов, он же Ананта-Ачарья-дас, вспоминает, что Курицын первый опубликовал на уральской земле ХАРЕ-КРИШНА-МАХАМАНТРУ в газете "Вечерний Свердловск", пропустив в ней, однако, 2 слова. За первую часть данного деяния, резюмирует Ананта-Ачарья-дас, ему положено получить благоприятную кармическую реакцию, за вторую - неблагоприятную.

        А.Касимов помнит только, что Курицын постоянно бегал кругами по их квартире и кричал фальцетом:
        - КУКУЦ-КУКУЦ-КУКУЦ!!!

        Читая стихи, рассказывает Л.Бредихина, он любит вдруг заплясать и закричать или даже стол перевернуть в неожиданный момент.

        Я понял, откуда это курицынское наплясывание произошло, говорит Е.Касимов. Это он у Моххамеда Али подглядел. Тот как побьет кого-нибудь, так же на ринге танцует. Ну точно - Моххамед Али!..

        Ю.Никитина говорит: при моем общении с Курицыным меня не покидало ощущение, что он вот-вот выкинет что-нибудь непредсказуемое, но этого почему-то никогда не случалось.

        П.Морозов запомнил только то, что, приехав из Москвы в первый раз и зайдя к нему на службу в "Зяблицев-Фонд", Курицын ни с того ни с сего показал ему свой член. Хотя, говорит П.Морозов, это не входило в практику наших предшествующих отношений.

        Е.Ройзман питает к Курицыну неприязнь оттого, что тот окрестил его однажды в шутку в журнале "Октябрь" ПОКЛОННИКОМ СТАНИСЛАВА КУНЯЕВА.

        Б.У.Кашкин полунамеками рассказывает какую-то невнятную историю про то, как Курицын на чьих-то проводах в Израиль заперся в шкаф и плакал в шкафу.

        М.Тайц пересказывает пущённую мной утку, согласно которой Курицын сделал всё, чтобы выехать за кем-то в Израиль, даже совершил над собой ОБРЕЗАНИЕ, да только в Израиль так и не попал.

        Р.Абельская рассказывает, что Курицын был рецензентом у неё на дипломе в Литературном институте. Пришёл и начал говорить что-то про ХАСИДСКИЕ МОТИВЫ в её творчестве. Сказал бы просто: ЕВРЕЙСКИЕ, говорит Р.Абельская, потому что ничего он про ХАСИДСКИЕ мотивы не понимает, одна я только знаю, что это такое. Как Андрюша Козлов говорил про Танцырева: он гремел фамилиями Розанова, Ремизова и - ещё не помню, кого на "Р" - в надежде, что слушатели хоть кого-нибудь из них не читали.

        Он однажды сходил с моим ребёнком на молочную кухню и после того всегда называл его № 619, говорит Н.Смирнова.

        С.Анашкин вспоминает, что, поднимая энную рюмку, Курицын постоянно говорил:
        - ЗА БОГДАНОВА! - Или: - ЖИЗНЬ НЕ УДАЛАСЬ!

        На очередном курицынском дне рождения мне надоело выпивать всякий раз ЗА БОГДАНОВА (это я вспоминаю), и я предложил тосты отныне не ЗА БОГДАНОВА, а за Гершензона поднимать. Тут пришёл Верников и объяснил, что это практически одно и то же: ГЕРШЕНЗОН - в переводе СЫН ГОСПОДА.

        Н.Смирнова вспоминает: он боялся быть похожим на Мармеладова, который только ходит по трактирам, плачется и читает всем вслух письма от своей девушки в Израиле.

        Он взял у меня разучить присланный из Израиля разговорник (это снова я вспоминаю), и тут его обокрали - украли телевизор, который он для воскрешения семейной жизни у Дубичева купил, две книжки, которые он взял почитать у драматурга Коляды, и разговорник мой.
        Я успел запомнить из него одно только слово - как по-еврейски АВТОБУС.
        АВТОБУС по-еврейски ОТОБУС.

        Однажды он позвонил мне, вспоминает М.Тайц, и сказал:
        - У меня сегодня день рождения, и я хочу его отметить. У тебя!
        Он тогда разведен был и жил то ли у Богдановых, то ли вообще непонятно где.

        Я его не выгоняла, говорит Н.Смирнова, просто однажды сказала мужу, что это ненормально, когда в доме 3 месяца живет ПОСТОРОННИЙ МУЖЧИНА.

        А.Тамаркина уверяла, что знает про Курицына нечто совсем уж неприличное, не хотела про это говорить, да вдруг поведала, что в период между женитьбами Курицын ради удовлетворения своих возросших потребностей на кур перешёл. Покупал на рынке курочек и совокуплялся с ними. Или, во всяком случае, рассказывал про то девушкам, которых собирался соблазнить и с которыми этих кур поедал впоследствии.
        Отсюда, говорит А.Тамаркина, в его творчестве такой полёт и кудахтанье.

        На банкете по случаю юбилея издательства "91" в Доме актёра, рассказывает Ф.Еремеев, Курицын так напился, что потерял сумку со всеми документами на выезд в Израиль, после чего наконец махнул на Израиль рукой.

        Я помню, рассказывает В.Дубичев, как Курицын вернулся к Марине. Он сбежал из больницы, чтобы с Мариной помириться, а тут идёт Шабуров и говорит ей:
        - Да не подпускай ты к себе на пушечный выстрел этого ИЗРАИЛЬСКОГО ШПИОНА! - и шагает себе дальше, а Курицын в расстроенных чувствах догоняет его и ка-а-ак пнет под зад!
        Помирился с Мариной и пришёл с Шабуровым мириться:
        - Давай, - предлагает, я тебя поцелую в то самое место, которое невольно оскорбил, и ты меня простишь?
        И поцеловал.
        И Шабурову ничего не оставалось, как на Курицына не сердиться.

        Р.Тягунов в стародавние времена делился со всеми тяготами своей поэтической судьбины.
        - Мало меня народ как поэта знает!.. Почему, думаете, Курицын всякий раз в гостях писает мимо унитаза?.. За то его все помнят и любят!.. Или Гена Перевалов, почему он всякий раз в любой пьяной компании принимается кому-то, первому попавшемуся, по морде бить после третьей рюмки?.. Думаете, просто так, по доброте душевной?.. - и вследствии таких вот раздумий неожиданно стал во всех гостях вещи брать и не возвращать впоследствии. И года два все только про Тягунова и говорили - про то, какой он поэт и про то, что он у кого в очередной раз утянул.
        Курицын, узнав про произошедшую с Ромой Тягуновым странную перемену, мрачно изрек:
        - Одни ненормальные меня окружают... - И вследствии таких горестных раздумий переехал вскоре в Москву.

        После курицынского отъезда в Москву С. Анашкин ежемесячно менял своё отношение к нему.
        - Мне не интересны статьи Курицына, - отвечал на приставания знакомых, - я на него обиделся.
        Отходил, снова обижался и снова менял гнев на милость, хотя не видел Курицына уже много месяцев.
        Курицын у себя в Москве о перипетиях собственных отношений с С.Анашкиным и не подозревал.

        Л.Лунина вспоминает, что сперва, работая в газете "Сегодня", Курицын был совершенно очаровательным самородком и водил всех пиво пить, а потом превратился в страшного зануду.
        Примечателен он тем, что ушёл с нескольких мест работы по причине лени, весь материал для своих трудов он черпает из телевизора или из собственной башки, и при этом ленится куда-то пойти или даже книжку открыть.

        А.Ковалев говорит: на самом деле из газеты "Сегодня" Курицына уволили из-за того, что кучерявый стиль его письма не нравился лично г-ну банкиру Гусинскому, а из "Независимой газеты" - оттого что он сумел тем же самым досадить г-ну банкиру Березовскому.

        Рассказывают, что работая в "Литературной газете" ради служебной дачи, Курицын получал в ней смехотворную зарплату. За полагавшуюся ему от газеты дачу в Шереметьево нужно было платить сумму, равную, копеечка в копеечку, как раз этой самой зарплате. А в летние месяцы платить надо было чуть больше и 10 000 руб. ещё приплачивать.

        Однажды Курицыну довелось брать интервью у театрального режиссёра Виктюка. Разыскав его телефон, Курицын позвонил было Виктюку, но попал на АВТООТВЕТЧИК, посредством которого, как оказалось, Виктюк обнародовал свои поэтические творения. В первый вечер Курицын услышал:
            НАС НЕ СПРОСЯТ: ВЫ ГРЕШИЛИ ЛЬ?
            СПРОСЯТ ЛИШЬ: ЛЮБИЛИ ЛЬ ВЫ?
            НЕ ПОДНИМАЯ ГОЛОВЫ,
            МЫ СКАЖЕМ ГОРЬКО: ДА, УВЫ,
            ЛЮБИЛИ, КАК ЕЩЁ ЛЮБИЛИ.
            На другой вечер Курицын услышал:
            ЖИЗНЬ - ЦВЕТОК,
            А ЛЮБОВЬ - ЭТО МЕД В НЁМ.
            АХ, ОЙ-ОЙ-ОЙ.

        И много ещё прочих стихов про то же самое.

        М.Тайц говорит, что в программе "Сегодня" на "НТВ" видел репортаж о каком-то писательском семинаре, где упомянули, что некий критик выпал из окна и что-то себе сломал. А потом в журнале "Новое время" сообщили, что это был Курицын и сломал он, кажется, ногу.

        Курицын почесал задницу на вручении МАЛОГО БУКЕРА, вспоминает Л.Бредихина, и тут же про то появилась заметка в "Вопросах литературы". Подозреваю, что это им же самим и было инспирировано.

        Ст.Рассадин, рассказывает И. Балабанова, в последнее время совсем скучно пишет, а вот написал, как Курицын жопу чешет, и сразу всем интересно его почитать.

        Как-то на семинаре под Москвой под вечерок писатели сидели, о судьбах русской литературы разговаривали, а поэт такой, Иван Жданов, всё про бездны какие-то вещал. А Курицын, говорит И.Балабанова, такой стиль общения не приемлет, ДИСКУРС ему данный не понятен. Он и пошутил по-своему над Ждановым, а тот, двухметровый такой поэт, с Алтая родом, возьми да и хвати Курицына курицынской же кружкой по башке.
        И кружка разбилась, и курицынская голова.
        Это когда мы только в Москву переехали, говорит И.Балабанова, нам Паша Басинский подарил надувной матрасик, а больше у нас ничего и не было. А потом я говорю:
        - Ну что, Курицын, надо же и нам как-то обживаться!.. - и Славушка пошёл да купил эти самые четыре кружки, которые мне совсем не понравились, и я всё думала: поскорее бы они разбились.
        И когда ему голову его же кружкой пробили, Курицын говорит мне:
        - Зато, наконец, как ты и хотела, кружки той тоже не стало...

        В.Дубичев рассказывает, что Курицыну пробили на каком-то семинаре под Москвой голову.
        Сидел поэт Иван Жданов, пьянствовал в компании себе подобных, тут заходит к ним Курицын и говорит с порога:
        - ВАНЯ, ДА ТЫ - ПИДОРАС!
        А тот, не долго думая и такого обращения не приемля, как саданет ему кружкой по голове. Ну и пробил Курицыну башку.

        Неправда, Славушка никогда не выражается, рассказывает И.Балабанова, разве что я его иногда называю ласково ПИДОРАСУШКА МОЙ. И он тоже меня иногда так называет.
        У нас много ласковых слов, говорит И. Балабанова, но все я их вспоминать не буду.

        С.Анашкин вспоминает, что на фестивале немого немецкого кино во время сеанса Дм.Ухов переводил субтитры на ухо Шабурову, а Верников - Гере и всем желающим. А промеж ними сидел Курицын и смеялся, потому что переводы их очень разнились. Одну и ту же ожидавшую главного героя СИНТАГМУ Ухов переводил как ДАЛЬНЯЯ ДОРОГА, а Верников - как БОЛЬШИЕ НЕПРИЯТНОСТИ. Или наоборот.

        Не помню, кто точно (это опять моё воспоминанье), то ли Курицын, то ли Верников, рассказал мне в трамвае, что у отца Димы Месяца академика Месяца, главы Уральского отделения Академии наук, в 2000 году дня рождения не будет. Родился он 29 февраля и, соответственно, справляет его по-настоящему лишь раз в четыре года, каждый ВИСОКОСНЫЙ ГОД. А в 2000 году никакого ВИСОКОСНОГО ГОДА не будет. Потому как где-то там какие-то минутки натикивают каждые четыре года по одному ВИСОКОСНОМУ, но на один ВИСОКОСНЫЙ ГОД в каждом столетии - не натикивают.
        Эту сумбурную теорию я пересказал на кухне соседу Челикову, который работает телекомментатором и тут же принимается вопить:
        - Да ты что? Да это надо в прямой эфир!.. - и т. п., нечем ему заполнить каждодневные свои 15 или 20 минут "Политической кухни".
        На следующий день из передачи Челикова узнаю, что он вызвонил академика Месяца в его резиденции и привязался с сим каверзным вопросом, чем поверг того в полное замешательство.
        - Мне об этом ничего не известно... - удивляется академик Месяц. - Но я сейчас позвоню в Москву, в Институт астрономии и летоисчисления академику Вансовскому. И через пятнадцать минут вам перезвоню.
        В Институте астрономии и летоисчисления в Москве академика Вансовского на месте не оказалось. И его заместитель тоже был поставлен этаким вопросом в тупик, сказал, что ему необходимы полтора часа, пообещал всё как следует разузнать и через полтора часа перезвонить.
        В общем, в конце концов выяснилось, что ВИСОКОСНЫЙ ГОД в 2000 году всё-таки состоится.

        И. Балабанова рассказывает: последняя история про Курицына такая - сидит он у себя в "Матадоре", занимается привычным СЕМИОБЛУДИЕМ, и тут звонит ему некий человек, называет свою фамилию и представляется инспектором по борьбе с наркоманией, говорит, мол, хочу с вами встретиться по поводу вашего сомнительного творчества. Потому что Курицын в "Матадоре" статью написал несколько легкомысленную в этом отношении. Славушка страшно перепугался, встретиться отказался и дня три держал в страхе весь "Матадор", звонил всем знакомым, начальству, Косте Эрнсту и Гене Иозефавичусу, советовался, как тут быть, а приходя домой, отключал пораньше телефон. Знакомые пытались отыскать ему в МВД человека с подходящей фамилией, дабы заранее знать, как можно его дезавуировать.
        И вот позвонил снова ему домой этот чёрный человек в час ночи, и Славушка решительно ему заявляет:
        - Да что же вы это, Борис Петрович, среди ночи-то звоните, всё равно я с вами встречаться и разговаривать отказываюсь, пусть начальство моё с вами разговаривает!.. - бесстрашно берет для начальства его телефон, сам полночи не спит, а потом смекает, что телефон - какой-то знакомый.
        Стал искать, кто это, и нашёл.
        Это такой писатель по фамилии Эргали его 3 дня терроризировал. Писатель старый уже, говорит И.Балабанова, и шутки у него тоже той ещё закваски, проверенные временем.

        (Временная выставка подарков Курицыну просуществовала в библиотеке им. В.Г.Белинского пару недель по прошествии всего лишь полутора месяцев, а потом переехала куда-то в Москву.
        Из Москвы на неё наряду с именинником прибыли ЧЕЛОВЕК-СОБАКА О.Кулик с женой и искусствоведом Л.Бредихиной, а также поэт Д.А.Пригов, признанный прижизненный классик (которого, как говорит Рая Абельская, успели уже включить во все школьные хрестоматии по литературе). Я привез на выставку петушка и курочку бентамской породы, которые зимой живут у моей мамы на кухне под раковиной и яйца несут. В том смысле, что частички непридуманной частной жизни гораздо жизнеспособнее того, что, выпендриваясь, из своего же пальца высосать можно. К тому же - имеет и к Курицыну некоторое отношение.
        На Первых Курицынских чтениях в Уральском гос. университете философ Лобок прочитал доклад "К вопросу о различении ПЕНИСА и ФАЛЛОСА в творчестве Курицына В.Н.", где - помимо прочего - поведал, что "пенис мелок и случаен".
        А упомянувший о том в статье "Полюбите нас грязненькими" критик Дм.Бавильский ошибочно приписал вышеперечисленные качества ФАЛЛОСУ.
        Вытащенную на поверхность "Жизнь царей" я так и не перечитал.
        Зато Инна после Курицынской выставки, отправляясь в очередной раз в Челябинск, собрала у меня все его сочинения, какие нашла, и забрала с собой, чтобы изучать. И теперь в самые неподходящие моменты вставляет в свои рассуждения цитаты навроде:
        - "Даже если бы он стал импотентом, то всё равно приносил бы женщинам неимоверную радость..." - и глядит на меня эдак двусмысленно.
        - Это откуда это? - допытываюсь я, подозревая в словах её какой-то для себя подвох.
        И она торжествующе отвечает:
        - КУРИЦЫН!..)

Для "Первого курицынского сборника", январь 1997 г.










Gif.RU  |  Екатеринбург  |  феномены


Copyright © 2000-2012 GiF.Ru
Напишите нам письмо на этот адрес



Нет денег на новое пианино Шольц? Купите подержанное. Большой выбор, хорошее качество, доставка. Бюро Тюнерус.


  Rambler's Top100 Яндекс цитирования