первая страница города
вернуться на первую страницу
Искусство России

карта сайта


Нажать

Мир без политики



список всех, кто есть на GIF.RU




люди
места
события
тексты
издания
сайты











Астрахань   Владивосток   Воронеж   Екатеринбург   Иваново   Ижевск   Калининград   Кемерово   Комсомольск-на-Амуре   Кострома   Краснодар   Красноярск   Курган   Липецк   Москва   Муром   Нижний Новгород   Нижний Тагил   Новосибирск   Пермь   Самара   Санкт-Петербург   Сургут   Тверь   Тольятти   Томск   Тюмень   Ульяновск   Уфа   Хабаровск   Чебоксары   Челябинск   Ярославль   Рунет   Заграница  



 




тексты >> краеведение
Санкт-Петербург




  Место есть место есть - вместо  

Аркадий Драгомощенко

Men and bits of paper, whirled by the cold wind
That blows before and after time
T. S. Elliot

В темной вспышке мы рождаемся вне числа, пространства и "короткой" памяти, главной задачей которой является производство будущего. Именно между присутствием и будущим возможно то, что именуется воображением. Город существует до воображения. Улица за улицей мы входим в него, порой робко, порой сомнамбулически, с отвращением ли восхищением меняем места жительства, длину тени и резкость зрения. Только потом город из поводыря превращается в неисчерпаемую черту горизонта, оставляя чистое движение а также его число - время. И, бесспорно: желание, имена которого различны и подобны по своей природе самому горизонту.

Я не стал бы называть это место районом в том смысле, какой ему придает административно-территориальное деление, закрепляя насущные для представления границы и развертывая его в пространстве топографии. Эта часть города напоминает вполне плавучий остров. Она отчасти незрима, математически легка. Что всецело меня устраивает. Однако несколько маркеров, несколько точек заученности по-прежнему определяют тон его призрачной актуальности. В магическом соприкосновении они создают непрерывность оси, на которую нанизываются происшествия, встречи, удивления и разочарования. В прошедшем несвершаемом времени.

В силу очевидных недостатков ума или, иначе, эмоциональной неадекватности, мне не направить воспоминания ни к одной конкретной дате. Как и к тому, например, июльскому вечеру, когда у Александра Кобака, жившего в расселенном двухэтажном доме рядом с новыми кварталами, где к тому времени уже проживал Курехин с Настей, мы все, да еще и ББГ в придачу, окрыленные предвкушением телевизионной премьеры "Приключения Шерлока Холмса" закупили несколько ящиков венгерского шампанского, исполнившего нас счастьем в той же мере, как и сирень за окном и последующее появление персонажей. Подобно Джойсу на просмотре "Броненосец Потемкин", сидел лицом в экран Гребенщиков.

Меня также, случается, посещает намерение увидеть вещи вне всякого соседства с другими; вещи, извлеченные из дымных, подчас радужных ореолов обнищавших представлений, примесей всяческих надежд, обещавших некогда внятность окружающего сходств, и прочих вмешательств. Но кто, признаться, не грезил миром эйдосов, адамантовой целостностью незыблемых сфер? Именно вследствие этого, думается, столь непреодолимо желание приблизить глаза к чему бы то ни было, вплоть до исчезновения зрения или самой вещи.

Увидеть траву вне каких-либо отсветов, не отягощенную муравьем, ускользнувшую от пыли и тени соседнего здания и, паче того, избегнувшую самого слова "трава" - представляется немыслимым и говорит скорее не об издержках созерцания, но разве что о неисчислимых операциях мысли.

Разъединяя окружающее на ряд зрительных мгновений, я, продолжает себя мысль, занимаюсь тончайшей и кропотливой сборкой его измерений. Что подобно лакановскому рассмотрению перехода от слова "стол" к столу в его физической данности - чтобы осознать, чем он является, в чем его смысл, необходимо прибегнуть к слову, которое уже предполагает отсутствие вещи.

Поэтому предугадывание, предсказание становится необходимым оператором анализа прошлого. А это в свой черед не особенно противоречит высказыванию Мерло-Понти, писавшему, что в своем настоящем мы находимся между двух отсутствий: прошлого и будущего, потому что прошлое и будущее равны в своем фактическом небытии. В котором равны и ветхие сады Больницы Мечникова, и бродячие псы в кущах Богословского кладбища, известным образом соединяющего с проспектом "Непокоренных", а далее с местностью до 17-го года прошлого века именовавшуюся, кажется, "Зимогорами", - почтенными дачными окрестностями ресторанов, бурлесков, театров "туманных картин", окраинных борделей и бесчисленных духовых оркестров, - и поныне образующие смутную область велосипедных блужданий, каждое из которых, начиная себя, находит оправдание в необходимости того или иного визита к кому-то. Их список мы прочтем до середины. Возможно в другой раз. Поскольку этот вид небытия существует лишь в разрыве "следующего раза". Где уравнивает, иными словами, изымает из зрения "дома", по преимуществу пятиэтажные (изъятые задолго до буквального их изведения из требований нищеты), равно как пространство между ними вместе с одноцветными по обыкновению фигурками, расположенными в различных направлениях.

Здесь кичливость замысла Петербурга, предлагающего сплетение нескольких алфавитов в десяток высказываний насчет "вечности" и "величия", по определению стерта. "Здесь" является отнюдь не городом бессознательного ожидания, эмблематического сна, образ которого затем сопоставляется с реальным, но поверхностью, отражающей бесчисленные попытки проникнуть в "глубину" несопоставимости.

Прозрачность таких областей жизни тяготеет к абсолюту. Тем самым предполагает сведение зрения к непогрешимой чистоте римановской кривой.

В остальном жизнь здесь ничем не отличается от жизни в других местах. Точно так, как и всюду, на этих улицах учатся ускользать от десницы ангела, языку мертвых, складыванию букв с буквами, терпению и ярости. В то же время подразумевается, что в таких зонах ни что никогда не начнется. Но опять-таки справедливо и то, что ничто здесь не заканчивается. Ни ларьки с пивом и мясом, ни мусорный ветер (бескорыстный проводник разного рода звучаний), ни сизая пелена летних горящих торфов. И неудивительно, что если бы виадук над железнодорожной веткой Невская Дубровка - Петербург в одно прекрасное утро уступил бы золоченой красе Банковского моста, ничего, кроме досады и смущения подобное чудо не привнесло бы в души, разбросанных по линиям перемещения фигурок. В том числе и в мою. Хотя ей иногда приоткрывается другое, нежели непроницаемая незримость нескончаемого повторения. Вдруг кое-где начинает произрастать булыжная регулярность былой сообщительности. Черные, невесть из-под чего ящики во дворах образуют загадочные сочетания. Изрытый по пояс Кондратьевский проспект понуждает воображение представлять движение в виде шахматной партии, вследствие чего скорость меняет свое существо.

И все это - от проспекта Мечникова до дачи Бадмаева на Поклонной горе, принято называть Дюной. Вся эта неявная холмистая гряда некогда была вроде берега океана - чешуя, воздух, разрываемый перепончатым крылом, соль, тяжкая ртуть сердца. И что в целом обладая известной поучительностью тем не менее равно по смыслу, пожалуй, романам Майн Рида. Исчезновение которых из обихода осталось незамеченным.

Двухэтажного дома тоже давно нет, как нет венгерского шампанского.

Имя Сергей Курехин теперь очевидно указывает на незаполняемое отсутствие.

Однако спустя много лет (отдавая дань законам повествования) кое-кто может обнаружить меня в тех же краях с той же беспечностью вращающего педали.

Не поворачивая головы, я съезжаю в другой, противоположный рассказу, двор. На третьем этаже есть кухня, где мы с Анатолием Барзахом, бывает, оставив служебные разбирательства, рассеянно касаемся в разговорах предметов, о некоторых из которых вскользь упомянуто выше.

P. S. В прошлом году заехал Александр Кан, квартира его оказалась запертой: днем раньше Люба увезла ключи в Лондон. Эта квартира теперь тоже пуста. Какая жалость, говорю я.

Какая жалость, в самом деле, что в свой приезд он не смог насладиться пивом на тогда еще не утратившей вовсе запах свежего теса террасе, возведенной над железнодорожными путями станции Пискаревская, над дачно-пригородным кипением, где однажды весной довелось сидеть нам с Левкиным и Женей Абрамовой, наблюдая как горизонт движется в сторону нашего места, чтобы вместо него открыть возможность любого.










Gif.RU  |  Санкт-Петербург  |  краеведение


Copyright © 2000-2012 GiF.Ru
Напишите нам письмо на этот адрес





  Rambler's Top100 Яндекс цитирования