первая страница города
вернуться на первую страницу
Искусство России

карта сайта


Нажать

Мир без политики



список всех, кто есть на GIF.RU




люди
места
события
тексты
издания
сайты











Астрахань   Владивосток   Воронеж   Екатеринбург   Иваново   Ижевск   Калининград   Кемерово   Комсомольск-на-Амуре   Кострома   Краснодар   Красноярск   Курган   Липецк   Москва   Муром   Нижний Новгород   Нижний Тагил   Новосибирск   Пермь   Самара   Санкт-Петербург   Сургут   Тверь   Тольятти   Томск   Тюмень   Ульяновск   Уфа   Хабаровск   Чебоксары   Челябинск   Ярославль   Рунет   Заграница  



 




тексты >> краеведение
Санкт-Петербург




  Сады и парки  

Екатерина Андреева

Я парк раньше поля увидел,
безрукую Венеру прежде загорелой крестьянки
Константин Вагинов

В начале 1980-х годов в Михайловском саду можно было встретить бодрого старика с длинной седой бородой, (на самом деле он был мужчиной лет шестидесяти и напоминал Льва Толстого в исполнении одного артиста советского кино, чье амплуа составляли роли заполошных, но, в общем-то, добрых колхозников). Зимой он появлялся в армейском тулупе, а летом - в поддевке с орденскими колодками и всегда носил с собой суковатую палку. Быстро пересекая сад, он высматривал гуляющих по двое девушек и ловко затевал с ними разговор. Обычно он рассказывал о том, как слушал Ленина под знаменитым балконом или участвовал в штурме Зимнего. Но иногда позволял себе отступления: в момент куража, глядя на Спас на Крови, мог вспомнить у выхода из сада, как народовольцы взорвали царя, а он еще мальчишкой видел все из-за спины казака. В июне он ненадолго перемещался к аникушинскому Пушкину, где естественно скапливались учительницы и школьники младших классов, образуя с ним превосходные - жаль только, что запоздалые - композиции для советских исторических картин.

Много лет назад мне называли даже его имя, которое забылось, но оставило по себе какой-то экзотический след вроде "Задунайского". Этот городской сумасшедший паразитировал на особенной петербургской культуре гуляний, которую не следует путать с нормальной прогулкой, объясняющейся желанием посмотреть на достопримечательности, показать себя, а заодно подышать свежим воздухом. Петербургский гуляющий - своего рода скиталец или паломник, он движим желанием пересечь городское пространство так, как мысленно пересекают толщу времени, чтобы обнаружить в этой глубине явления судьбы, точнее - промысла.

Места паломничества могли быть разными - от Амура и Психеи в Летнем Саду до Таврического сада а там и какого-нибудь в прошлом мраморного подъезда в неоимперском стиле, возле которого одиноко торчала из асфальта чугунная лира сантиметров двадцати, чтобы господа не тащили в дом слякоть на подошвах. Иногда добирались через Острова до Буддийского храма, где был закрытый институт, и рассматривали то, что удавалось увидеть сквозь решетку; иногда ограничивались Елагиным дворцом, над которым зимой вился дым из трубы, создавая ощущение уюта, но и какой-то фабричности; дым был особенно яростным, когда в кочегарке служили попеременно знаменитые в будущем рок-музыкант и гений радикального проживания. Целью этих путешествий не было смотреть на красоту, экзотику, прежнюю роскошь, но: видеть архитектуру - как волю и запустение - как настоящую природу жизни.

Определенная часть приверженцев этой эллинистической прогулочной доктрины бывает в садах и парках, чтобы почувствовать себя под сенью скульптуры. Причем процесс их общения со статуями наделен обратной связью: не только себя они проецируют на антиноев, но и в идеальных телах 18-19 веков находят они каких-нибудь прекрасно конкретных голых николаевских солдат. Появляются целые сообщества молодых людей, писателей или художников, живо воспринимающих телесную реальность и безусловное равенство себе "голых солдат"с Аничкова моста и даже гипсовых спортсменов советского паркового периода. Последнее по времени появления такое формирование составили неоакадемисты, в кругу которых культура прогулок по садам достигла своей высшей формы - праздничного посвятительного собрания. Иногда такие собрания являются подражанием античным поэтическим состязаниям, как праздник в Павловске 1997 года; они могут также напомнить представления народу скульптурных портретов выдающихся сограждан (выставка бюстов "речников" работы Юлии Страусовой в Летнем Саду); в других же случаях - это выезды на природу с женами, детьми и туземными девушками-флейтистками, которые предпринимают художники Олег Маслов и Виктор Кузнецов, приверженцы дворца и парка в Новом Петергофе.

Летом 1997 года в фотографиях ассистента Маслова и Кузнецова, молодого человека в летном кожаном пальто тридцатых годов, аспиранта Новой Академии изящных искусств по имени Райнер Беме, появляется крыльцо этого дворца, на котором в начале двадцатых годов в романе "Козлиная песнь" беседовали философ (М.М.Бахтин) и неизвестный поэт *. Бока художника Виктора Кузнецова и попы обнаженных девушек, представляющих на переднем плане римлян времен упадка, полуприкрывают граффити, сделанное на стене дворца последним поколением студентов биологического института или местной старопетергофской молодежью. Если присмотреться, удается прочитать "alliсa", что в 1990-х годах может означать только "Metalliсa".

Под сенью садов и парков утишается и мирно пребывает даже радикальная музыка. Так, граждане, оформляющие документы в конторе Богословского кладбища, могут заметить нарисованную гуашью и уже выцветшую картину-схему "Могилы знаменитых людей", висящую над ободранным диванчиком, там, где, живи мы в лучшее время, помещался бы "Остров мертвых" или "Священная роща". Теперь же это произведение анонимного мастера: серый фон, робкая геометрия дорожек, связывающих три жирных кружка с подписями, и топографические кусты - неизбежно вызывает в памяти образ русского художника, который, как это уже ясно, останется в Большой истории искусства второй половины 20 века. В истории западного искусства будет ему стоять довольно одиноко и скучно как советологу, в трудах которого тамошний зритель видит лишь нечто в роде угрюмого WARNING. В истории же отечественного искусства его послание из этого бытового предупреждения перерастает в классическое MEMЕNTO MORI, здесь оно привито на старый ствол русской культурной рефлексии или же тоски, печалования о душе, памятования об исторической эпохе, которая улеглась ровным полем между тремя сизыми кружочками. Знаменитых могил на Богословском кладбище всего три: писателя Бианки, подводника Маринеско и того самого героя рок-движения, который когда-то служил истопником Елагина дворца. Знаменита в сущности только его могила: вот уже десять лет как она, подобно религиозной святыне, является объектом паломничества. На главной аллее, на газоне под липками обычно посиживают или полеживают совсем новые молодые люди, в черном и с веселыми синтетическими украшениями, которые светятся в темноте. На первый взгляд, они предаются праздности, но на самом деле, как древние, они общаются со своим божеством. Лицезрение их досуга, как и весь пейзаж Богословского кладбища с высокими деревьями и - кое где - старинными надгробиями наводит на мысли о сюжетах Пуссена. О сюжетах Пуссена в исполнении Конашевича: несмотря на романтический облик и старообразное название, кладбище сравнительно новое, в основной своей части оно "послевоенное", как выражаются люди старшего поколения. Памятники на нем, если 19 века, то ворованные, а деревья выросли за сорок лет, как удостоверяют фотографии пятидесятых годов, где все тополя-гиганты еще саженцы. За пол века, всего за одну жизнь парковый пейзаж становится неразличимо историческим, приобщаясь к вечности. Все эти годы парки и сады, конечно, меняются, но с какого то момента уже не так значительно. Во всяком случае, одно описание середины 1930-х годов позволяет представить их, как и вообще время в нашем городе, в определенном смысле почти неизменными:

    "Invitation a` la valse. Над прудом с дворцовыми постройками на вечерней заре романтические звуки Вебера. Увы, звуки эти были - простой радио, на деревьях висели лозунги, скамейки были все поломаны, но Вебер делал свое дело. Он открыл какую-то дверь, куда ворвались Гофман, собственные занятия музыкой, "Лесок", звуки оркестра, которые всегда мне кажутся волшебными; комплекс - Сомов, Дягилев, Карсавина, Нижинский и т.п. Именно, романтическую сторону моей души, что-то обрызгано росою."

 

* Их разговор начался еще при входе в парк со слов философа о том, что вот вот появится писатель, способный воспеть чувства петербургских эллинистов. Этим писателем и был автор романа - К.Вагинов, раздавший образы не только своим друзьям, но и на поколения вперед.












Gif.RU  |  Санкт-Петербург  |  краеведение


Copyright © 2000-2012 GiF.Ru
Напишите нам письмо на этот адрес





  Rambler's Top100 Яндекс цитирования