Десять лет назад в интервью с Надеждой Григорьевой Борис Гройс заметил: "Проблематика труда абсолютно вытеснена из поля среднего сознания, в котором царят сплошные развлечения и потребление не только на политическом уровне, но и на теоретическом. Вся культура – либо секс, либо убийства, либо война – это способы потребления. Съели, убили, купили – эти действия связаны с тем, как я различным образом потребляю собственное существование и существование другого. (...) Меня интересует чистый феномен труда: в чем, собственно, заключается труд?".

Три года назад в интервью с Guardian знаменитый косовский врач Гир Такопп сказал, что современная медицина отлично разбирается в болезнях, но совершенно не понимает природу здоровья. В качестве примера он называл утреннюю эрекцию. Медицина детально понимает все механизмы нарушений этой функции, но что касается здоровья – тут доктора скучнеют. Медицину не интересует здоровый человек. Можно сказать, что утренняя эрекция нацелена в самую суть медицинского знания, поскольку вызывающе обнажает его неполноту и его отношения с тем, что не считается болезнью.

Полгода назад в проекте "Glory hole" Арсений Жиляев исследовал параллели между экономически бессмысленным трудом рабочего и трудом художника. Проект показывался в самозахваченном подвале на Пречистенке и закрылся через несколько часов.


Надежда Бушенева. Исчезающие виды. 2009

Потом появился Tajiks-art со своим саркастическим демпингом труда и статуса, но не цены. Это была последовательная стратегия "Чужой против Хищника", то есть наивный цинизм гастрабайтеров против искушенного цинизма арт-системы, – чтобы, конечно, быть проглоченным системой. И это удалось: в июне группа Tajiks-art повторила в "Гараже" перформанс Сантьяго Сьерры "465 оплаченных людей" десятилетней давности.

И, наконец, недавний кураторский проект "Машина и Наташа" Арсения Жиляева на территории бумажной фабрики"Октябрь" и коллективная дискуссия об интеллектуальном труде.

Тут подробнее.

Выставка разворачивается вокруг реальной истории: "Молодая работница Наташа устраивается на завод, где проведет 25 лет своей жизни вместе с грунтовальной машиной, на которой она работает одна". История Наташи читается через историю последней промышленной модернизации в попытке спасти советский проект. На фабрике во второй раз после 1917 года меняется оборудование, из Финляндии прибывает огромный станок. Через 25 лет на вернисаже начинается демонтаж машины. В знак прощания с ней Наташа соорудила монумент из бумажных рулонов, которые выпускала фабрика.


Михаил Лылов. Одиссея труда. 2009

"Октябрь" постепенно освобождает работающие цеха под выставочные залы арт-центра PROEKT_FABRIKA. И начинается проект в производственном пространстве, а заканчивается в художественном.

Историческое движение от надежды к разочарованию становится важной смысловой фигурой выставки. Эта фигура существует в контексте остановленного производства и сама по себе напоминает производственный цикл. Она присутствует в личном опыте художников и через их работы возвращает исторический разлом 80-90-х. Об этом, в частности, концептуалистская инсталляция Ани Титовой "Контакт-1" – посвящение жесту Матиаса Руста, пилота, который, желая объединить западный и советский мир, приземлился на Красной площади и угодил за это в тюрьму. На выставке модель его самолета и статья из Guardian в рамочке.


Аня Титова. Контакт
Фото Анастасии Митюшиной

Ее же короткое видео "Контакт-2" отсылает к мифологеме рабочих рук – в работе Аня и Арсений жмут руку Наташе. Художники жмут руку рабочему и снимают это на видео – ситуация, если вдуматься, сюрреалистическая, почти непристойная. В кадре отсутствуют лица, что иконографически отсылает это простое видео к обобщенной порнографии и пропаганде. "В Англии некоторые порнографические книжки до сих пор запрещены, – пишет Хаким Бей. – Порнография оказывает соразмерный физиологический эффект на читателей. Подобно пропаганде она порой изменяет жизнь, поскольку демонстрирует настоящие желания". Вспоминаются советские плакаты, где руки рабочих бывали больше их голов. Через нарушенные пропорции система диктовала свои ценности – деформируя тело, определяла сознание. Тут лиц нет вообще, только концептуализация настоящего желания, то есть реальности.


Совместный проект Арсения Жиляева и Наташи Алексеевой
Фото Анастасии Митюшиной

Собственный супрематический редимейд Арсений Жиляев помещает в контекст рассуждений о социальных машинах, производящих субъективность. Одной из таких машин он считает советскую мебель, которая в свое время символизировала массовый интернациональный дизайн и предчувствие свободы.

Валентин Ткач исследует устойчивость советской мифологии труда – он сминает фотографии цеха и вновь воспроизводит их. В работе "Светлый путь" мы видим результат многократного повторения этого цикла.


Станислав Шурипа. Фазовые переходы
Фото Анастасии Митюшиной

Мотив повторения и изменения есть в работе Станислава Шурипы о смене социальных формаций. Отксеренные листы бумаги с изображениями герба и видео-разъемов напоминают об эпохе, когда власть медиа вытесняла советскую пропаганду. В основе лежит персональный опыт работы на копировальной машине.

Важная интуиция этой выставки – производство утопии, отсутствие которой характеризует состояние общества. Утопия утратила интерес даже к будущей реальности, что само по себе становится проблемой – некуда инвестировать энергию социального преобразования. Михаил Лылов создал личную утопию в руинах заброшенного завода. Художник строит стелу с анархическими лозунгами об отчуждении труда, снимает на видео. Современность у него – это то, что после авангарда и после апокалипсиса. Называется "Одиссея труда".

Вернемся к труду.


Валентин Ткач. Светлый путь
Фото Анастасии Митюшиной

Возникает искушение вернуть труду актуальность, труду как теме. Дело не в кризисе, не в экономической реальности. Для искусства возвращение интереса к труду – естественный тропизм и внутренне необходимая конфронтация с реальностью посредством собственного языка. Язык создается на наших глазах, и поэтому мы имеем дело с теоретически слабо освоенным явлением, с близким горизонтом. Из-за этого плохо видно, какого рода художественная работа начинает совершаться. Говоря о ней, критика оставляет нечто важное за границами своего рассмотрения. Произведение о труде не находит точную критическую рефлексию. Неизбежные в этом деле марксизмы почти беспомощны. Все остальное беспомощно еще больше. Дискурсивные инструменты настроены на другую резьбу и не цепляют проблематику, обозначенную искусством, проскакивают мимо.

Одновременно накапливаются объяснения труда, искусства, капитала, политики и их взаимосвязей. Диагнозы и локальные теории противоречат друг другу, но всё равно все они целятся в непонятное место, которое искусство наделяет смыслопорождающим качеством.


Арсений Жиляев. Стандарт

Не очень ясно, что это за место, но можно понять, чем оно не является. Очевидно, что произведение о труде не является произведением не о труде. И не является буржуазным. Значит, есть такой буржуазный труд, который искусству не интересен. Например, труд капиталиста и обеспеченного среднего класса, который в развитых странах составляет демографическое большинство, то есть статистически – норму. Приходится назвать труд этого большинства нормальным. Труд действительно стал деятельностью, нормализующей положение человека в обществе, – чем-то вроде гигиенической практики.

В ситуации, когда труд лишен изнурительности и вообще тех черт, борьба с которыми взрастила левую мысль, современное искусство ищет основания говорить о труде политически.

Идея "нормального" капиталистического труда как того, о чем искусство не говорит, позволяет взглянуть на труд в модальности медицинского зрения. Медицинский взгляд специфичен именно своим равнодушием к норме. Этот взгляд исследует не норму, а отклонение от нее, и тем пристальнее, чем ярче эксцесс и симптомы отклонения. Искусство сегодня совершенно медицинским образом проблематизирует труд, а именно – как эксцесс за границами буржуазной нормы. Экономический, моральный, экзистенциальный, какой угодно эксцесс.
Искусство предъявляет нам труд именно в симптоматике эксцесса, потому что это то состояние, в котором труд вновь политизируется.

"Машина и Наташа" и проекты, о которых выше – об этом.


Арсений Жиляев. Стандарт

Версия для печати