Обзоры и репортажи

Апология интимного


II Московская международная биеннале молодого искусства "Стой! Кто идет?" продолжается. Через несколько дней после открытия наряду с молодыми художниками в дело вступили и молодые кураторы. Три выставки открылись в разное время на разных площадках Москвы.


Перформанс на вернисаже (Проект "Junk")

Проект Алексея Масляева "Junk" исследует взаимоотношения городского жителя с урбанистической средой. Экспозиция организована с дотошностью исследователя, поделена на три смысловых блока, в каждом из которых выявляются узловые моменты взаимодействия мегаполиса и его обитателей. Проект открывается совместной работой Надежды Бушеневой, Алины Гуткиной и их соавтора по имени Patrick K.-H.: геометрическая конструкция с видеопроекциями на встроенных мониторах, за которой следует небольшой зал, чьи стены исписаны объявлениями о сбежавших детях (в качестве перформанса на вернисаже тексты заметок писали молодые люди, сами когда-то совершавшие побег из дома). С самого начала город представляется пространством строго регламентированным, упорядоченным, но вместе с тем и опасным, подобным черной дыре, поглощающей людей. На фотографиях Кирилла Глущенко стоящие спиной к объективу люди практически полностью теряются в недрах масштабной застройки, а городские фотопейзажи Анны Титовой снабжены нелюбезными комментариями, призывающими смотрящих убраться восвояси, ибо "не на что тут пялиться". Город – это еще и территория безразличия, дружелюбие здесь не самая характерная черта.


Patrick K.-H., Надежда Бушенева, Алина Гуткина. Stadtluft macht frei. 2010 (Проект "Junk")

Мегаполис как средоточие трансформаций, связанных с современными технологиями, исследует инсталляция Нины Уэйкфорд: довольно архаический на сегодняшний день 35-миллиметровый кинопроектор выдает на экран виды на лондонскую телебашню. Работа не только проблематизирует взаимоотношения человека и медиа. "Девайсы и гаджеты" меняются с невероятной скоростью, возникая, чтобы быстро уступить место новому изобретению. Вид устаревшего прибора "прошлого поколения" – мобильного телефона, плеера и пр. – нередко вызывают странную ностальгию, о которой напоминает художница.

Оптика рассмотрения в этой целостной, великолепно артикулированной экспозиции задается коллективными опытом, с одной стороны, и индивидуальным – с другой. Устойчивые представления и абстрактные модели поведения неизбежно преломляются в сознании каждого, формируя персональный "осадок", – именно в этом смысле, наверное, и следует проинтерпретировать название выставки "Junk" (от английского "отбросы") – маркирующий поведение, заставляющий выбирать свой маршрут в этом запутанном и опасном лабиринте.


Нина Уэйкфорд. We will replace all men with machines. 2009 (Проект "Junk")

Проект Арсения Жиляева "Редкие виды" объединил представителей российского арт-коммьюнити самых разных занятий: от художников и кураторов до критиков и менеджеров. Участникам предлагалось ответить на вопрос, что побудило их к занятию современным искусством, при помощи художественного объекта (или просто какого-либо предмета) и сопровождающей его истории. По словам куратора, выставка видится ему как "эксперимент с открытым финалом", который в итоге должен выявить контуры зарождающегося сообщества – сильный, актуальный, чрезвычайно необходимым акт коллективной авторефлексии, сама по себе довольно редкая и неожиданная инициатива.


Работа Егора Кошелева (Проект "Редкие виды")

Практически все участники говорят о персональном, нередко травмирующем опыте, породившем "внутреннюю необходимость" обращения к выразительным средствам и языку современного искусства. Неизбежным следствием этого становится довольно сильная герметичность всей экспозиции, не столь легкой для понимания посторонним зрителем, просто "пришедшим с улицы". Простая, казалось бы, проблема адресации (едва ли какой-либо проект изначально задумывается как "прозрачный" для любого реципиента) тем не менее оборачивается небольшим смещением фокуса восприятия. Ведь человек, решивший заниматься искусством, и субъект определенного значимого художественного высказывания едва ли едины между собой. Тем не менее, нельзя не заметить, как, рассказывая личные истории, многие авторы одновременно говорят и о своем творчестве в целом. Егор Кошелев представил обрамленные оконными рамами живописные полотна (получилась своего рода объект-инсталляция), изображающие известные политические события в Москве начала 90-х, описывая этот период как время своего личностного становления (в остальных работах художника также обильно присутствует иконография современности, преломленная через личное восприятие автора). А нынешние работы Евгения Антуфьева с их мифологизированным флером как будто все являются отголоском его детских занятий вышиванием и связанных с этим инфантильных переживаний. Перформанс Андрея Кузькина, во время которого автор с сыном на руках сидел под фотографией своего отца (также художника, запечатленного с маленьким Андреем; все участники обеих сцен держат во рту соски) и вовсе выглядит как попытка восстановить непрерывность континуума истории двух поколений, а также личной биографии (нечто подобное проделал и Александр Повзнер, представивший для проекта бронзовое изваяние себя детстве, выполненное его матерью-скульптором).


Работа Евгения Антуфьева (Проект "Редкие виды")


Перформанс Андрея Кузькина (Проект "Редкие виды")

При всем видимых удачах проекта, контуры, проступающие в общем нарративе, обрисовывают молодое арт-сообщество далеко не полностью. Данный момент субъективации (по выражению одного из участников), можно рассматривать как отправную точку для возможной дальнейшей рефлексии.

Экспозиция проекта Андрея Паршикова и Алены Лапиной "Интимный капитал" на "Фабрике", претендующая на возвращение "состояния интимности каждому отдельному субъекту", поначалу и вовсе приводит в недоумение. Каким образом картины уличных беспорядков, выполненные группой "Толпа", цитата из Маркса и Энгельса (работа Дмитрия Потемкина) и левацкий лозунг "Позор мещанским гнидам", вырезанный на старом ковре Иваном Бражкиным и Анастасией Потемкиной, связаны с интимностью? Возможен ли более отстраненный взгляд? А видео Алины Гуткиной, на котором художница в чужом исполнении слушает стихотворение своего сочинения, написанное ей в ранней юности, и не может при этом скрывать смущения – разве не отрицание это того, что некогда было квинтэссенцией самого сокровенного и дорогого? Но довольно скоро понимаешь, что мещанская мораль как раз и способствует отчуждению от себя самого, о чем и писали теоретики коммунизма и их последователи. Общественное и политическое может быть чрезвычайно значимо в индивидуальном его преломлении. А взаимоотношения с чем-то, что репрезентирует для тебя личное и интимное, гораздо многомернее, чем кажутся на первый взгляд.



Общая структура выставки, большая часть которой проходила в мастерских художников и закрылась, не успев начаться (зал на "Фабрике" – небольшая ее часть), сама по себе изоморфна дискурсу об интимном, которое видится лишь короткими вспышками и проблесками и только в определенном коммуникативном контексте (дружеские взаимоотношения художника и куратора являлись базовым условием проекта). Личное всегда тесно переплетено с общественным и нередко выражается через него, равно как и события внешнего мира в поисках адекватного языка выражения бывает необходимо глубоко пропустить через себя. Подобную интерпретацию, впрочем, вполне можно распространить на все три открывшиеся выставки.


Перформанс в мастерской Александра Повзнера (Проект "Интимный капитал")


Иван Лунгин. Без названия. 2010 (В мастерской Александра Повзнера. Проект "Интимный капитал")

Все фото © Валерий Леденёв




полный адрес материала : http://www.gif.ru/reviews/apologia/


  Rambler's Top100 Яндекс цитирования