Вот зеркало Один – стоящий пел,
песок волос стучал в висках Египта,
архивы пирамиды точных стрел
лежали на ладони манускрипта.
                                           
Рывок, удар… бесследность в пол-лица,
пологой частоты наклон рельефа,
и в зеркале – Послушница и Царь:
то повеление, то скромность эха.
                                           
Явление трубы в гробнице слов,
заздравный тост на душной панихиде!
Я жду тебя в кадильнице умов,
а ты – в Египте, Фивах и Колхиде.
                                           
Ты – архитектор пирамиды стран,
ты самый неархивный из законов…
И я сошла с ума от мелодрам,
я здесь и там, и в прожитых и в новых.
                                           
Я снова тороплюсь сорваться с губ
на каждом переломе следа цели…
Храню тебя. Возможно, для того,
чтоб все твои архивы уцелели.

1993





"Она несла в руках отвратительные
тревожные желтые цветы"
    М.Булгаков
Я вышла с хризантемами из сада
(он погибал в людском многоголосьи),
тревога цвета и немного яда –
печальный бархат надевала осень.
                                           
Сквозь маски лиц смотрели персонажи,
хотелось жить как сниться, без итогов,
хотелось верить, что записан дважды
букет, или роман, в анналах Бога.
                                           
А сердце билось словно на премьере,
как под огнём огней незримой рампы…
Но не было ни глаз, ни роз в партере,
лишь хризантемы запах горьковатый.

1991-95





Свобода. Берег океана.
Волна, ещё волна. Луна.
Под ноги ветром лист из драмы:
она свободна, он женат.
                                           
Искусство чувств, ступени веры,
начало – миг до бытия ...
Но Бог не знал про чувство меры,
когда делил на «ты» и «я».
                                           
Луна, свободна, слёз не слышно,
следы в песок, в песках, в раю…
Мы были вместе, в прошлой жизни.
И смерть ждала нас на краю.

1992-2002





Седой мальчик

Испокон в строю,
до седин, да юн,
и до старости не покоится.
                     
То ли я пою,
то ли Гамаюн,
то ли там, в окне моём
звонница.
                     
А в полях полынь,
в заливных лугах,
да запутанны
кони томятся.
                     
То ли всех рабынь
уложить в ногах,
то ли просто так,
пусть поклонятся.
                     
А на свежий лист
упадет роса,
и заря с зарёй
повстречается.
                     
А моим летам
да в твои б глаза…
И тогда пускай всё кончается.
                     
1992





Ноябрь

Прошло полдня, как я устала плакать.
На всех часах по-прежнему ноябрь,
но я не тороплю тебя.
                              
Застыли зеркала перед дождём.
Небесный сумрак требует терпенья.
Ноябрь на лице моём.
                             
Все утомлённые партнеры разошлись,
остался только кукольный ноябрь
и абсолютно детский зал.
                                  
Прости мою навязчивую глупость:
молюсь глазами в ночь, давно и тупо,
но всем сетям порой полезен нож.
                                           
О, господи, ноябрь, как ты мне нужен!
Как бледен лёд и полынья всё уже,
и как сонет на лезвие похож.

1993





Я была эхом
ланью твоим плечам
частым поводом смеха
чайкой чайного цвета
биссектрисой в углах глаз
ближним берегом слёз роз
белым лотосом ста ваз …
Ты был дан
абсолютным ответом
на единственный мой
вопрос.

1993





Вот бы мне посмотреть!
в глаза счастливому старцу…
или из окон шотландского замка…
или в момент отделения ящерицы
от своего хвоста.
Вот бы мне почитать
путеводитель по лабиринту сознания
или перелистать книгу собственной памяти…
и отыскать бы гранки
от вырванного листа.
                     
Вот бы мне получить
ключ от волшебной дверцы
из детства в тридесятое царство
для мальчика с серебристым сердцем
и девочки с хризолитовыми глазами…
                                           
И навсегда бы остаться с ними,
и отыскать бы своё имя,
и перестать бы
тебя
ждать.

1994





ТРОИЦА

О, мир!
узлами связанный клубок
ты – плен
крылатым мыслям невдомёк

ты – боль
из свежей раны ручеёк
любовь
один у двух висков курок

и только Ты
Един из трёх
мой Бог

1994






































Винсент Ван Гог "Подсолнухи"