Перейти на главную страницу

геокультурная навигация
обновлено 13.11.2019

Расширенный поиск

 экспорт: новости // афиша
 

Афиша GiF.Ru

Вернуться к ленте

9 – 11 июня, Венеция – вернисаж 51 Венецианской биеннале

9.06.2005



9 – 11 июня вернисаж биеннале.

Превью для прессы 9 июня.

Официальное открытие и вручение призов 10 июня.

Официальная аккредитация завершилась 30 апреля.

Пресс-оффис:
+39 041 5218846
+39 041 5218716
+39 041 5218857
artpress@labiennale.org

КОНЦЕПЦИЯ Российского павильона на Венецианской биеннале


Для показа на Биеннале 2005 года кураторы Любовь Сапрыкина и Ольга Лопухова выбрали две инсталляции: "Волшебный ветер" нижегородских художников Галины Мызниковой и Сергея Проворова и "Слишком долго, чтобы убежать" московской "Программы Escape". Оба произведения посвящены диалектике взаимодействия художника и зрителей. Роль зрителя в коммуникативном пространстве, созданном авторами инсталляций, столь велика, что только вместе с его появлением каждый раз свершается факт реализации произведения Размышление о том, что произведение – лишь точка отсчёта, после которой необходимо договариваться, предполагая Другого, продолжают быть актуально для российской ситуации, где современное искусство всё ещё остается белым пятном на карте культуры.

Коммуникация и дискоммуникация – главная тема творчества московских художников Программы ESCAPE. Размывая границы между сферами личного и общественного, они предлагают публике различные формы "соучастия": заглянуть в приватный мир своего быта, приобрести принадлежащие художникам личные вещи или пиратские копии произведений известных российских авторов, принять участие в обряде "обретения Родины". Художники организуют альтернативное туристическое агентство, где сами выступают в роли гидов-инструкторов. Опыт общения с публикой невольно порождает скепсис и развеивает иллюзии. О невозможности или нежелании слышать и понимать друг друга Программа ESCAPE размышляет и в изящном видео фильме "Quartette", где игру изображённых на экране музыкантов, исполняющих произведение Бетховена, сопровождает саунд трек квартета Шостаковича. В видео инсталляции "Головокружение" для встречи художника и зрителя tete-a-tete выстроен специальный объект – ржавый металлический бункер, но картина отчуждения всех от всех, которая открывается там зрителю, предварительно постоявшему в очереди, вызывает пессимистические вопросы. Не символизирует ли это обшитое металлом сооружение замкнутый и самодостаточный мир современного искусства?

В интерактивной видео инсталляции "Слишком долго, чтобы убежать" (Too Long to Escape) зрителям предлагается интерактивная игра с художниками, которые движутся навстречу публике со скоростью, пропорциональной количеству входящих в зал зрителей. Попытка описать проблему с помощью простой арифметики – чем больше зрителей, тем скорее встречное движение – вскрывает относительность и формальность массовых стратегий. Помимо иронии по поводу желания завоевать симпатии аудитории, художники ставят вопрос и о том, не являются ли интерактивные практики лишь симуляцией диалога, скрывающей пассивное одиночество зрителя. А обращение к очевидным реминисценциям образов русского авангарда (композиция кадра вдохновлена "Красной конницей" К. Малевича) разворачивает тему в исторической перспективе, напоминая об экспериментах левых в области массового производства и потребления искусства.

Для художников из Нижнего Новгорода Галины Мызниковой и Сергея Проворова, работающих в актуальной зоне публичного пространства, проблема взаимоотношения со зрителем лишена драматизма. Художники относятся к зрителю как к простому потребителю информационно-визуального продукта. Место их многолетнего проекта следует искать на границе public art'а, рекламы, дизайна и экспериментального кино и, поскольку им не свойственно отделять себя от общества, они стараются находиться внутри него, органично сочетая позицию потребителя-персонажа и трезвого холодного аналитика, критически оценивающего ситуацию со стороны. Например, в проектах интерактивных иконостасов и кладбищ зрителю предстоит своими руками (с помощью мышки или touch pad) открыть путь в трансцендентное или стать участником коллективного перформанса, будучи просто наблюдателем рекламной акции. Сознательное балансирование в пространстве неустойчивости и пограничности, где привычные коды искусства начинают давать сбой, приводит к тому, что художники не противостоят массовой культуре, а взаимодействуют с ней. Поэтому их постоянно увлекает перспектива производства новых вещей, образов, ритуалов предназначенных для дальнейшего массового копирования. Что впрочем, не опасности, исходящих от самых казалось бы безобидных вещей.

Аэро-звуковая инсталляция "Волшебный ветер" (Idiot wind) представляет собой сложное инженерно-техническое сооружение. Зайдя в павильон, зритель оказывается в пространстве, пронизанном порывами и воем ветра. Если в первом отсеке павильона зритель может свободно прикасаться к ветру, ловить его руками, то затем он становится зависим от возрастающей энергии воздушных потоков. Идея проекта разрабатывает одну из новых стратегий мирового искусства, основанную на эстетике взаимодействия и развивающую практику апеллирования к сенсорному и психосоматическому восприятию зрителя. Сила физического воздействия рождает сложные метафизические переживания, а визуальный минимализм работы открывает множество мифопоэтических коннотаций ветра – воздуха – стихий.

***

Галина Мызникова и Сергей Проворов. "Idiot Wind", 2005, инсталляция со звуком и воздухом.



Программа Escape. "Too Long to Escape", 2005, интерактивная видео инсталляция.



TOO LONG TO ESCAPE

История искусства – это история границы.

Там, на той стороне, художник-человек, здесь, по эту сторону, человек-зритель.

Или толпа.

Плоскость картины – нейтральная полоса, на которой существует потенция встречи.

Когда эта встреча станет возможной, граница будет уничтожена.

Но тогда наступит конец искусства.

Два пешехода выходят из разных точек и движутся навстречу друг другу со скоростью х.

Один из них художник.

Художник хочет покончить с искусством, потому что знает – искусство это золотая клетка, которую он сам для себя построил.

Он верит, что навстречу ему движется человек-зритель.

Он верит, что зритель так же жаждет встречи и еще он верит, что границу можно будет перейти.

Он думает, что тогда наступит новый мир и не будет больше художника и зрителя, покупателя и купленного, и лев ляжет у ног ягненка.

Но когда, наконец, утомленный долгим путем, художник приблизится к границе, отделяющей искусство от жизни, он не увидит перед собой того единственного зрителя, для которого он шел столько лет.

Перед ним будет толпа, анонимная и немая.

Она не хочет пересекать границу, она не хочет, конца искусства, она не хочет нового мира.

Толпа в упор смотрит на художника.

Художник делает еще один шаг...

Выстрелы.

Богдан Мамонов


***
"О чем мне с вами говорить?!

Федор Ромер

Искусство, подобно мифологическому Сатурну, пожирает своих детей, превращая успешных художников в абстрактные обобществленные знаки, лишая их индивидуальных черт и простительных слабостей. А со знаком-указателем, предполагающим one-way communication, особенно не поговоришь. И рационализированные процессы производства gloria mundi, не допускающие алхимической непроизвольности, в своей рецептуре исключают присутствие чуда – в том числе чуда человеческого общения. Его сегодня, в эпоху видеоинсталляций, компьютерной анимации, новых медиа и тотальной интерактивности, заменяют ловкие технологические ухищрения базарного фокусника, которые могут привести к тончайшим симуляциям эстетического и даже эмоционального взаимодействия автора и зрителя. Но это слишком скоротечные, неестественные, "кислотные" переживания, сразу забывающиеся на свежем воздухе, за стенами выставочного зала. На самом деле современное искусство ныне отделено от публики намного сильнее, чем искусство традиционное с его культом богоподобного творца.

Популярное во всем мире уже десять лет понятие "эстетика участия" (оно с неизбежностью всплывает и в манифесте кураторов на страницах настоящего каталога), придуманное ненароком в качестве рабочей гипотезы, кажется, Никола Буррио, своей долговечностью обязано именно этой потаенной экзистенциальной драме, печальной endless story, в которой вынуждены участвовать и художник, и зритель. Очередной попыткой инсценировать их невозможную встречу, выйти на искомый, но недостигаемый контакт являются биеннальские проекты российского павильона.

В обоих подспорьем для продуцируемой эмоции парадоксальным образом становится механический аттракцион. И уже в одной этой замене чистой лирики просчитанной машинерией чувствуется трезвый пессимизм авторов, не надеющихся на удачный исход экспериментов по нарушению надежно охраняемых границ искусства. И сценарная кода театрализованных и развернутых не только в пространстве, но и во времени интерактивных инсталляций по своему достижению лишь подтверждает нехорошие предчувствия. И на первом, и на втором этажах павильона латентное взаимное отчуждение художников и посетителей в итоге обнаруживает себя в предельно эффектной аэродинамической форме. Воздушные циклонические массы выталкивают зрителей из последней комнаты Проворова и Мызниковой, а члены группы Escape сами улетают в заснеженные дали, будто бы ударившись со всего размаху об эластичный невидимый экран. Причем трагический финал контрастирует с бодрым зачином, теплым курортным бризом и торжественным, все убыстряющимся шествием авторов навстречу зрителям. Но – встретиться им не дано...

И вот парадокс. Подобное громкое, эффектное, в чем-то даже бодрое и синхронизированное – даже не в два (по количеству российских проектов) голоса, а в шесть (по количеству авторов-участников) – утверждение невозможности коммуникации не может не заставить задуматься об определенной ценности дискоммуникации. Художнику свойственно быть одиноким и, коли уж пришлось общаться со зрителем, заражать его своим солипсизмом. Даже тотальные жизнестроительные амбиции авангарда, перебросившего артистическую энергию с полностью освоенной плоскости картины (которую Малевич низвел до "нуля форм") на целинные трехмерные пространства революционной реальности, подпитывались, в сущности, из реакционных источников субъективного идеализма, почитающего центром мироздания мыслящего (рисующего) субъекта, а все прочее – плодом его сознания. В этом смысле агрессивная красная униформа, в которой идут по безлюдному полю, похожему на опрокинутый чистый холст, радикалы из Escape сразу ассоциируется с "прозодеждой" Родченко и Степановой – самых последовательных авторов опытов по скрещиванию искусства и жизни во имя торжества первого, но закончившихся победой второго. Социалистическая коммунальная масса переварила утопический пафос авангардистов. И слайд-шоу Escape, при котором увеличение числа зрителей в конечном итоге приводит художников к бесславному концу, может являться некоторой аллегорией из сферы историко-эстетической диалектики.

Если социально ангажированные "эскейповцы" апеллируют к брутальному опыту исторического авангарда, то успешно работающие с масс-культом Сергей Проворов и Галина Мызникова держат в голове скорее комфортную атмосферу заполнивших современные российские города островков консумеризма – соляриев, разнообразных "центров красоты и здоровья" и "клубов-курортов одного дня" с их термальными процедурами. Инсталляция "Волшебный ветер" – это такой же лабораторный курорт, оздоравливающая аппаратура в котором постепенно выходит из-под контроля, возвращая внутренний температурно-влажностный режим к естественной непредсказуемости. Легкие колебания воздуха от размеренно кружащихся лопастей вентилятора вдруг превращаются в самум, а посетитель салона оказывается в эпицентре циклона без всякого штормового предупреждения. По этой логике, художник выступает не столько "сверхчеловеческим" повелителем стихий, превосходящим в могуществе обывателя, что томится в саунах желанием физической красоты, сколько этой самой незримой и неуправляемой стихией, природным началом, вечно угрожающим хрупкой цивилизации.

Столкновение зрителя с "ветреным" (в буквальном смысле слова) искусством может привести к печальным последствиям вроде испорченной прически или публично задранного подола платья – грубым нарушениям культурных кодов, а значит заведомой дискоммуникации. После посещения российского павильона придется срочно бежать в гостиницу приводить себя в порядок, прекрасный венецианский вечер испорчен. Но весь дискомфорт – цена за остроту ощущений от увиденной инсталляции. То есть и в данном случае эффективность искусства измеряется его способностью к прерыванию привычной коммуникации, волей к эгоистической асоциальности и органической акультурности в авангардистском духе. И если Escape визуально емко иллюстрирует кризис этой воли, поражение перед толпой не склонного к диалогу утопического художественного мышления, то минималистичный и аскетичный аттракцион ProvMyza – момент триумфа воли, бенефис искусства.

Оно в самом деле требует жертв. И от зрителя, которого могут подстерегать неожиданные тактильные переживания, и от художника, обреченного, как оказалось, на героическое одиночество. Причем процесс решительного отчуждения касается и самого автора – те же "эскейповцы", выступающие героями-моделями собственной инсталляции, уже напоминают не Айзенберга, Литвина, Мамонова и Морозову, а какие-то письмена, шагающие красные буквы на голубом заднике неба. Искусство обращает художника в фальшивый иероглиф, пустотный знак, означаемое без означающего. Оно и впрямь походит на Сатурна. Но именно этому любителю гастрономических инцестов мы обязаны и сатурналиями – дальним родственником венецианской биеннале. Таковы художественные законы, которые еще раз проиллюстрировали работы Escape и ProvMyza.






Ссылки:


















    Неформат
    Картотека GiF.Ru
    Russian Art Gazette

    Азбука GiF.Ru









 



Copyright © 2000-2015 GiF.Ru
Сопровождение  NOC Service








  Rambler's Top100 Яндекс цитирования